Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

наверх, Никита молча возмущался Александру Николаевичу. Мало того, что ушел и бросил воспитанницу в лесу без оружия, где бродят эти ужасные твари, так еще лицемерно сказал остерегаться. И кого, вот этих зубастых страшилищ? Нет, Никиты и его товарищей. Как будто они похожи на тех, кого девушкам стоит остерегаться. Он, конечно, не мог уверенно утверждать насчет Егора, но они с Пашей ни разу не принудили ни к чему ни одну девушку. Ни разу! Они же не дикари.

Конечно, Солунай ему нравилась, даже восхищала, хоть и пугала в то же время. Но не настолько, чтобы лезть с поцелуями. Да и обстановка зимнего леса тоже не способствовала романтике.

– Руку давай, задумался видите ли! – резкий окрик вырвал Никиту из его мыслей.

Он поспешно подал руку Солунай и через минуту уже стоял на твердой земле, плотно истоптанной такими же следами, какие он видел в лагере.

– Мои друзья… – голос его дрогнул.

– Если в палатке были, то целы, – успокоила его Солунай. – Куры опасные, конечно, но тупые как пробки.

– Куры? – переспросил Никита и нервно хохотнул. – Почему ты зовешь их курами?

– Потому что они и есть куры, – Солунай пожала плечами. – Обопрись на меня, доведу до вашей стоянки.

– Подожди, – Никита послушно оперся, стараясь не давить всей массой на девушку и похромал в сторону, откуда шли его следы. – Ты ведь не думаешь всерьез, что это куры. Домашние птицы, которых люди едят?

– Кур едят, разумеется, иначе зачем директор сейчас двух завалил, – ответила Солунай. – Повезло, кстати. Он обычно часами их выслеживает, но тут я увидела ваш дым и сразу поняла, что любопытные куры точно попытаются перекусить туристами. Я молодец, нам теперь на неделю еды хватит.

Никита вспомнил чешуйчатый хвост и с трудом сдержал рвотный позыв. Нет, он был в Азии, где ели вообще всё, что двигалось, но эта тварь даже выглядела несъедобной.

– Но как? – вырвалось у него.

– Ну и темные вы там за границами, – покачала головой Солунай. – Куриный бульон очень полезен, неужто не в курсе?

Никита не знал, плакать ему или смеяться.

– Я не из-за границы, – счел нужным уточнить он. – Я из Москвы.

– Хорошо, – ответила Солунай таким тоном, что Никита с восторгом и ужасом понял, что она понятия не имеет, что такое Москва.

– Ты знаешь, где Москва? – спросил он на всякий случай.

– За границей, – немедленно последовал ответ.

Да что за приют такой, где дети понятия не имеют о курицах и столице страны? Никита подумал было, что девчонка издевается, но решил попытаться еще раз.

– Курицы маленькие, вот такие, – он попытался показать руками и едва не упал в сугроб. Они оба остановились, Солунай тоже тяжело дышала. Устала.

– Это типа тетерева что ли? – с подозрением уточнила она, когда Никита описал как выглядит курица.

– Ну да, – обрадовался он. – Только еще меньше.

– Ну и какой в них толк? – Солунай покачала головой и снова подставила плечо. – Глупости это всё. Нам на приют нужно много еды. Когда куры в лютые холода уходят в болота гонять болотников, нам приходится стрелять глухарей и тетеревов, но этого мяса так мало!

– А разве вашему приюту не положены субсидии от государства? – спросил Никита и осекся. Девушка не знает, что такое курица, а он начал.

– Сделаем вид, что я не слышала этой абракадабры, – подтвердила его опасения Солунай. – У нас всё хорошо, когда не лезут разные умники со своими курицами.

Она снова остановилась и повернула Никиту лицом к себе. Сквозь очки почти что можно было разглядеть глаза или хотя бы дофантазировать их. Момент был до того хорош, что Никита потянулся к ней губами, но Солунай остановила его холодным:

– Не вздумай снова возвращаться сюда. Удача может и отвернуться. Просто пойми, нам не нужны тут такие как ты.

Растерянный Никита не нашелся лучше, чем ляпнуть:

– Можно тогда я тебя поцелую?

– Чего? – Солунай выглядела до того ошарашенной, что Никита подумал было, что она и про поцелуи ничего не знает.

– Поцеловать – это прикоснуться губами к…

– Я знаю, что такое поцелуй, – сердито прервала его Солунай. – И нет, меня нельзя целовать.

Она несильно оттолкнула его и шагнула назад.

– Но почему? – Никита понял, что его просто бросили посреди леса и попытался двинуться за ней, но ногу снова пронзило болью и он остановился. – Почему!

– Я ядовита, – хохотнула темнота, в которой растворилась Солунай.

А вот с другой стороны раздался хруст веток. Никита не успел снова испугаться, как к нему из-за кустов вылетел Пашка.

– Живой! – Пашка тормошил его так, словно не верил в то, что уже увидит. – Не сожрал никто! Кит! Как я тебе рад, ты не представляешь!

Теперь, когда кусты были примяты, Никита видел огонь костра совсем рядом, они не дошли до поляны шагов тридцать, не больше.

– Помоги дойти, я ногу подвернул, – попросил он Пашку. В сторону, куда убежала Солунай, он больше не смотрел.

На поляне Егор суетился рядом с высоченным костром.

– Сам пришел, ну и хорошо, – обрадовался он. – Я уже собирался за тобой идти.

Никита видел, как Егор отводит глаза и понимал, что он лжет. Никуда он не собирался, и если бы не Солунай, он так и замерз бы на дне оврага.

– Рассказывай, – продолжил тормошить его Пашка. – Как ты вернулся с ногой-то? Да и вообще, куда ты так далеко ушел, рядом не мог облегчиться что ли?

Он засмеялся, и Никита засмеялся тоже. Потому что выжил, вернулся, несмотря на тварей. Он смеялся и смеялся, пока Егор не сунул ему снежок в рот.

– Чай наливай срочно, сбор успокоительный я заварил, как знал, – отрывисто приказал он Пашке. – Не видишь, истерика у него. Чудовищ он видел, верно говорю, парень?

Никита выплюнул снег и кивнул. Его зазнобило.

Пашка открыл рот и немедленно усадил его поближе к костру, налил отвар и приготовился слушать.

Никита был уверен, что никогда не сумеет связно рассказать о том, что с ним случилось, но вот он сидит у костра и слова льются и льются, словно не могут остановиться.

– Обалдеть, она снова тебя спасла! – Пашка хлопнул друга по плечу. – Это точно любовь. За это надо выпить!

– Вернемся, выпьете, в лесу не стоит, – хмуро произнес Егор. Его история вовсе не удивила. Никита, впрочем, больше был удивлен тому, что Пашка поверил каждому его слову. Он сам бы в жизни в такое не поверил.

– Жаль, топорика у тебя не было, отрубил бы ей голову, в лесу можно, – снова заговорил Егор, когда небо уже зарозовело.

– Кому, этой курице? – зачем-то