Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

заснеженном лесу, то родители близнецов честь по чести притащили их для передачи Александру Николаевичу по осени в сельский магазин, где он закупался продуктами для приюта. Документы дали, одеяла самосшитые, одежку с вышивкой, да мешок прошлогодних кедровых орехов.

Боялись они за слабеньких детей, да и в сеоке к близнецам относились с опаской. А всем было известно, что в земное нутро можно даже слабого ребенка отправить и выносит нутро, не даст сгинуть.

Вот и выросли близнецы среди чудовищ, как все ели куриц, редко видели хлеб. Родителей не дичились, но ходили к ним редко. Да там и без них детей народилось много, так что им в приюте спокойнее было. Но в одном Бануш был прав – вернутся они рано или поздно домой, они же люди. А вот Банушу или горгоне Солунай делать там нечего.

– Горгона, ну точно же! – хлопнул себя по лбу Бануш. – Прям на языке вертелось! А я думаю, чего в последнее время тобой сложнее стало голосом управлять, а у тебя естественная защита – твои собственные голоса. Не зря меня к тебе тянуло, мы с тобой близки как братик с сестричкой.

Солунай хотела было возмутиться насчет «сложнее управлять», это зачем еще Банушу ею управлять? Но любопытство победило, конечно.

– Почему это? – спросила она. – Ты кто?

– Я сирен, – Бануш наморщил нос. – Да-да, обычно говорят сирена, потому что они все девчонки. Как оказалось, не потому что размножаются почкованием или еще какой магией, а потому что сыновей топят там же, где до этого топили останки их отцов. А моя мама решила меня спасти. По-моему, она молодец.

– Еще бы, конечно, молодец! – воодушевленно ответила Солунай. – Только… ты ведь тоже никогда не сможешь её увидеть, да?

– Не смогу, – Бануш криво ухмыльнулся. – Сейчас она не глядя сожрет мою печень как наверняка сожрала у моего отца. Но знаешь что? Я не собираюсь об этом горевать. У меня прекрасные охотничьи угодья и тут!

– Тут заповедник и приют, Бануш, – вздохнула Солунай.

– Ты это Катеньке скажи, – усмехнулся тот в ответ.

Упоминание Катеньки заставило Солунай вспомнить про еще одного человека.

– А ты не знаешь, кто Васса? – спросила она. – Васса прикрикнула на моих змеек так, что они замолчали и до сих пор молчат.

– Знаю, я теперь про всех знаю, – Бануш снова развеселился, долго грустить он не мог по определению. – Идем на болото, пока Жылдыс опять не примчалась, я расскажу.

Они вышли за пределы двора и направились в сторону болота. Еще издалека было видно, что Бануш не соврал их общей подруге – зарево стояло над болотом, огоньки метались как сумасшедшие.

– Вот нас-то никому не жалко, горите себе, – пробурчала Найка, впечатленная зрелищем. Она не могла припомнить, чтобы кого-то отправляли на болота в это время года.

– Сейчас самый урожай ягод, – пояснил Бануш. – Давай, подруга, снимай очки. Кроме нас тут нет никого. Замедляй огоньки, а если попадется болотник, то туда ему и дорога.

Солунай пронзила догадка, запоздалая, но так лучше, чем никак.

– Это ты придумал нам сюда идти! – заявила она, даже не пытаясь изобразить вопросительную интонацию.

– Предположим, – Бануш достал туеса, ловко прикрепил их к поясу, а крышки повесил рядом отдельно.

– И взрослые даже не знают, что мы здесь! – продолжила Солунай с возмущением.

– Предположим, – спокойно повторил Бануш. – Будешь тренировать взгляд на подопытных огоньках или подожмешь хвост и пойдем обратно?

– У меня нет хвоста, – обиделась Солунай и сняла очки. Бануш тотчас уткнулся взглядом в землю. Так хотелось укусить его и пусть валяется, пока она по болоту ходит! Но собирать в одиночку ягоды ей совсем не улыбалось, и она подавила свои кровожадные порывы.

Вместо этого она уставилась на огоньки, только сейчас сообразив, что огонькам нечем смотреть, а значит, никого она не затормозит.

Как оказалось, она плохо разбиралась или в природе своего дара, или в биологии огоньков, потому что те прекрасно замедлялись, а парочка и вовсе потухла под её пристальным взглядом. Бануш не соврал и про урожай – столько ягод Найка не видела на болоте ни разу.

От свободы глаз активизировались и змейки. Солунай чувствовала, как чешется голова там, где они должны были проклюнуться.

От усталости она упала навзничь на сухой возвышенности и раскинула руки и ноги звездочкой. Вскоре до неё добрался и Бануш и тоже упал на траву, макушкой к её макушке. Обострившийся нюх принес аромат ягод – похоже, Бануш не все складывал в туеса, часть попадала и в рот. Словно услышав её мысли, друг зашуршал, устраиваясь по-другому, перед глазами Найки мелькнула ладонь с ягодами прежде, чем они все оказались у неё во рту.

– Твоя доля, – хихикнул Бануш.

Они лежали и молча жевали ягоды, было тепло от собравшихся совсем рядом огоньков, не рисковавших перепрыгивать на возвышение.

– Не хочу в приют возвращаться, – признался Бануш через несколько минут уютного молчания. – И деваться некуда. Мы выросли, и браконьеры могут начать на нас охоту.

Вся уютность момента тотчас пропала. Умел же Бануш испортить настроение! Беда в том, что Солунай не так давно привыкла к мысли, что она чудовище, а потому понятия не имела о том, чего еще стоит опасаться. Помимо директора.

– Жылдыс всё предлагает, чтобы я её зачаровал, мол, тогда её сеока меня примет как её жениха и точно не убьет. Ты же понимаешь, что тут многие охотники еще и браконьеры. И некоторые из них не против заполучить и шкурку чудовища.

– Извини, конечно, но я сомневаюсь, что твоя шкурка им что-то даст, – Солунай надела очки и села. – Ты ведь внешне один в один человек.

– Ты так говоришь, будто всего меня видела! – уязвлено фыркнул Бануш. – Может, у меня хвост!

– Да как же, Айару тебя порола всего-то прошлым летом, не было у тебя хвоста, – ответила Солунай и приспустила очки, чтобы глянуть на самых наглых огоньков. С болота им еще возвращаться придется.

– Ладно, хвоста нет, но есть чешуйки чуть повыше того места, где он мог бы быть, – нехотя признался Бануш.

– Чешуек маловато, чтобы убить человека, ты так не думаешь? – Солунай рассеянно запустила руку в волосы, там что-то царапалось и мешало, будто корочка на ранке, и эту корочку всенепременно требовалось оторвать. – Александр Николаевич рассказывал, что внешний мир очень изменился. Стал ци-ви-ли-зо-ванным.

– Ах, Солунай, наивная моя Солунай, – картинно вздохнул Бануш. – Как мало ты знаешь о жизни! Тебе точно лучше торчать в приюте до последнего. Если я решу сбежать, то тебя с собой точно не возьму, так и знай!

– Не больно и хотелось, –