Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

Фамильяр приостановился, тяжело вздохнул, как вздыхают люди, которым в сотый раз приходится объяснять очевидные вещи, и покачал головой.

«Нет, господин Морн, я не умею читать ваши мысли. Просто про все ваши, с позволения сказать, подвиги знает уже вся Сечь. Это, увы, давно не секрет.»

Точно читает, засранец усатый. Я ещё раз покосился на него с подозрением. Себастьян поднял на меня золотые глаза, покосился в ответ, и какое-то время мы шли молча, поглядывая друг на друга с видом двух шулеров, каждый из которых только что заметил у соседа в рукаве лишний туз.

Ладно, я действительно накосячил. Если хозяин через пять минут после лекции об аккуратном обращении с собственным ядром начинает это ядро напрягать по полной программе, хозяину не грех и получить по шее. Пусть даже словесно.

Чтобы не зацикливаться на неприятной теме, я заставил голову переключиться на что-нибудь полезное, благо недоделанных дел у меня накопилось столько, что их хватило бы на три жизни. Голова послушно перебрала несколько вариантов и остановилась на Академии, куда, вообще-то, надо бы заглянуть. Не сегодня, разумеется. Но вообще надо.

Я ведь там, вообще-то, числюсь, и даже немного учусь.

Студент первого курса, благородный Артём Морн, сосланный в Серые Холмы за то, что не получил серьёзного родового Дара. Студент, правда, из меня получился специфический. По-крайней мере, в общаге я не ночевал уже, дай бог памяти, недели три.

Сначала жил в комнате над лавкой Надежды, потом перебрался в выкупленное здание напротив, где тренировал Данилу и остальных ребят, которые показались мне перспективными. И если на первых порах меня это хоть немного тревожило (вдруг хватятся, вдруг староста начнёт возбухать, вдруг преподаватели будут возмущаться), то сейчас выяснилось, что хватиться меня в Академии некому.

И, если честно, невелика беда. Всё, чему там учат на первом курсе, я мог бы пересказать за один вечер, и ещё осталось бы время поспать. Если бы кто попросил, я бы и пересказал — благо список короткий.

Общие знания по миру. География. История, причём такая, в которой сплошные победы и ни одного поражения, как будто Империя за триста лет ни разу не получала по шее. Математика на уровне «посчитай, сколько горбуш в пяти мешках, если в одном семь».

А вот с чем дело тут обстоит действительно неплохо, так это с боевыми искусствами и владением оружием. Студентов гоняют серьёзно: меч, копьё, короткий клинок, лук, даже арбалет. Из преподавателей сплошь бывшие ходоки да гвардейцы, программа выстроена толково, и к концу первого курса любой, кто не прогуливает и работает головой, уверенно держит клинок и в учебном спарринге способен дать сдачи.

Одна беда — физической подготовкой с ними никто всерьёз не занимается. Утренняя зарядка, пробежка пару раз в неделю, и на этом все успокаиваются, считая задачу закрытой. В результате получается специфический боец: техничный, с поставленными руками и чистыми движениями, только вот дыхалки у него хватает ровно на пару минут, пока противник не возьмётся за него всерьёз.

Техника техникой, а в реальной драке от такого бойца толку как от фарфорового сервиза в кабацкой потасовке: смотреть приятно, а в деле развалится раньше, чем дойдёт до замаха.

Ну и магия, куда же без неё. С ней, впрочем, отдельная история.

Первокурсников гоняют по базе на том уровне, на котором у них физически не хватает ядра. Вот тебе формула, вот тебе поза, вот тебе концентрация — давай, создавай искру. Ребёнок со спящим почти ядром мучается час, выжимает из себя каплю, гаснет, получает от преподавателя насмешливое «слабо, следующий», идёт в угол и садится ждать, пока остальные помучаются. А потом все вместе идут в столовую есть перловку.

И каждый раз, когда я про это думаю, мне вспоминается один мой старый знакомый. Звали его Палыч, и в прошлой жизни он был моим старшим наставником, одним из тех, кого встречаешь в зале и надолго запоминаешь. Так вот Палыч терпеть не мог, когда в зал приводили ребёнка и с порога пихали ему в руки боксёрские перчатки.

«Прежде чем бить,» — говорил Палыч, — «научи его стоять. Прежде чем стоять — научи падать так, чтобы не сломал себе шею. Прежде чем падать — дай ему нормально подышать, а то у него диафрагма как у новорождённого котёнка, три раза ударишь и забирайте покойничка.»

Мы тогда первое время смеялись над этими словами. Да и сам Палыч к тому располагал: сухой, злой, похожий на старого цепного пса, который давно забыл, зачем его привязали, но лаять по привычке всё равно продолжает. А потом выяснилось, что из его группы за десять лет никто не получил серьёзной травмы, и смеяться над ним мы как-то резко перестали.

Так вот, к чему я это. Академия в Серых Холмах — это зал, куда приводят ребёнка со слабым ядром и с порога пихают ему в руки условный «файербол», который он физически не может удержать. И ребёнок, ожидаемо, этот файербол роняет себе под ноги, обжигается, идёт в угол и всю жизнь думает, что он бракованный. А он не бракованный. Он просто не готов. Ему сначала надо…

— Морн…

Шёпот. Тихий, почти на грани слуха, но пришёл он откуда-то со стороны, в обход обычной мешанины уличных звуков, будто кто-то наклонился к самому уху и выдохнул моё имя в висок. Я замер посреди улицы и медленно повернул голову на звук.

Сбоку, в глубине какого-то двора, горело красное пятно открытого огня. Тут же потянуло запахом железа, раскалённого угля и прогоревшей окалины, от которого в носу сразу защипало и захотелось отвернуться. Я не отвернулся. Ноги сами сделали пару шагов в ту сторону, потом ещё пару, и только когда я оказался почти в воротах двора и в лицо мне ударила плотная, жирная волна жара, я понял, что смотрю в горн.

Кузница была низкая, приземистая, с закопчённым потолком, на балках которого висели заготовки — подковы, петли, какие-то скобы, звякавшие друг о друга от каждого движения воздуха. Горн стоял у дальней стены, вытянутый, с широким раструбом, и угли в нём дышали медленно, будто спали. Воздух над горном плыл, как плывёт вода у самого берега в жаркий день, и в этом плывущем воздухе, прямо посреди багрового жара, я увидел лицо.

Это была девушка…

С огненными узорами по щеке и шее, идущими вверх от подбородка к виску. Узоры горели тем же тёплым оранжевым светом, что и угли