Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

вокруг них, и только это делало их заметными — они росли из огня, были частью огня, и всё же складывались в рисунок, слишком точный для случайного мерцания. Глаза у девушки были тёмные и очень спокойные. Она смотрела на меня в упор и, кажется, знала, кто я такой, куда я иду и что у меня сейчас происходит внутри.

Твою ж мать.

— Вам чего, господин?

Голос был прокуренный, уставший, и шёл откуда-то из глубины кузницы, из-за горна, где в полумраке что-то пересыпалось и шуршало. Я с усилием оторвался от пламени, будто выдёргивал взгляд из вязкой глины, и увидел самого кузнеца. Широкий, в кожаном фартуке, с ведром в руке, с разводами сажи на скулах и с той спокойной усталостью в лице, которая бывает у людей, работающих у огня всю жизнь. Он смотрел на меня без особого интереса и просто ждал ответа.

— Нет, — сказал я. — Ничего. Показалось.

Он пожал плечами и снова отвернулся к своему ведру. А я перевёл взгляд обратно в горн.

Только вот лица там уже не было. Сейчас это был просто огонь. Багровые угли, раскалённая добела железяка сверху, жар, который бил в лицо ровной волной, и тонкая струйка голубоватого дыма, уходящая вверх, к закопчённому потолку. И я, как дурак, стоял в воротах чужого двора, дышу чужим дымом и смотрел на чужой горн.

«Господин Морн?»

«Всё нормально.»

«При всём уважении, господин Морн, ничего нормального в том, что произошло, я не вижу. У вас сейчас по каналу прошла волна, которая лично мне отозвалась ощущением, будто меня со всей дури пнули под рёбра. Такое, знаете ли, не случается с людьми, у которых „всё нормально“. Что вы видели?»

«Ничего, Себастьян. Просто показалось.»

«Не юлите со мной, прошу вас. Я достаточно давно живу на свете, чтобы отличать „показалось“ от „увидел что-то и сделал вид, будто не увидел“. Так что вы видели?»

Я почувствовал, как кот, шагавший у ноги, поднял на меня морду и не сводит взгляда. По связи шло такое настойчивое требование ответа, что проще было бы соврать на допросе у Громобоя, чем сейчас отвертеться от этого золотоглазого следователя.

«Потом, Себастьян. Дай дойти до лавки, и уже там я расскажу всё по порядку, честное слово.»

Кот промолчал. Но молчание его было не примирительным и не согласным — оно было того особого сорта, который у людей бывает, когда они говорят «ладно» с таким выражением лица, что сразу понимаешь: никакого «ладно» не будет, и через час к этому разговору мы вернёмся с той же точки, на которой только что расстались.

«Хорошо, господин Морн. Как скажете.»

После кузницы я принципиально не смотрел ни на какие открытые огни. Отводил взгляд от витрин с жаровнями, от дверей кабаков, где на кухне что-то жарилось, от мальчишки-факельщика, бредущего домой с потушенным факелом в руке. Обычно я таких не замечаю, а сейчас цеплялся взглядом за каждый источник тепла, будто кто-то во мне без моего спроса проверял, не выглядывает ли оттуда знакомая девушка с узорами на лице.

Чтобы отвлечься, я заставил мыслям вернуться туда, где им было спокойнее всего, — к Академии и к тому, чему там учат. Мысль пошла охотно, будто только и ждала, что её позовут обратно.

И первый же вопрос, который сам собой встал, был простой: что, собственно, этим ребятам могло бы помочь? Вот реально помочь, а не так, как сейчас, когда их пять лет мучают теорией, а потом выпускают в Сечь с напутствием «ну, там уже как-нибудь справишься».

Первое и главное — тело.

Магу со слабым ядром без нормальной физической подготовки вообще ничего не светило. Вся его магия сводилась к крохам, и если за этими крохами не стояла рука, умеющая держать меч, и ноги, умеющие унести его от того, с кем эти крохи не сработали, маг получался одноразовый. Сжигал он свою каплю, и на этом сказочка заканчивалась. Стой, жди, пока тебя прирежут.

Я бы сделал по-другому. Полностью отстранил бы первокурсников от магических практик на весь первый год и загрузил их совсем другим. Бег. Общая физическая подготовка. Работа с оружием. Борьба, может быть, плавание. Разбор анатомии тварей из Мёртвых земель, чтобы человек знал, куда бить спиногрызу, где слабые места у костолома и почему от стеклянной сколопендры лучше просто убегать и не геройствовать.

И отдельным большим блоком — как драться против магов разных стихий. Как уходить от огненных атак, причём так, чтобы тебе не поджарили задницу. Как встречать ледяные заклинания и не превратиться в красивую сосульку во весь рост. Как не задохнуться, когда воздушник пытается выкачать из тебя воздух. Ну и дальше по списку…

Год получится тоскливый, согласен. Никакой тебе магии, никакой искры силой воли, никаких «я юный маг, смотрите, как я могу». Зато к концу этого года у пацана есть тело, голова и внятное понимание, с чем он будет жить дальше. А не пепел под ногами и мысль, что он бракованный.

Второе — правильное использование собственного ядра.

Вот тут уже начиналась магия, только не та, которую им преподавали. Не «зажги свечу силой воли», а «как из одной капли энергии выжать результат», и вот это «как» держалось на трёх вещах: на экономии, на точности и на своевременности. Маленькая искра, брошенная в нужный момент в нужное место, часто делала больше, чем десяток заклинаний, выпущенных размашисто и наугад.

Этому в Академии не учили, потому что учить было попросту некому. Преподы там сами были магами средней руки, ядра у них в десять раз больше, чем у их подопечных, и они могли позволить себе жечь энергию мешками. То, что подходило им, они автоматически предлагали и своим ученикам, даже не задумываясь, что ученикам-то оно не подходит совершенно. Ученикам надо было учиться выжимать максимум из минимума, ровно так же, как мои пацаны в прошлой жизни учились выжимать максимум из узких плеч и коротких рук.

И третье…

Третьего я додумать не успел. В правой ладони снова остро дёрнуло, как будто под повязкой кто-то ткнул иглой, и следом за уколом под кожей заходил чужой пульс, не совпадающий ни с сердцем, ни с дыханием. Я остановился и привалился плечом к стене какой-то лавки. Ладонь свободной руки сама легла на грудь, выше ядра, будто рука пыталась придержать то, что внутри.

Пахло утренней Сечью. Холодный воздух, гарь от чьего-то очага, сладковатая дрянь от аптечной лавки через дорогу, и под всем этим — тяжёлая душная вонь