Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

И я понятия не имел, кто именно прячется под капюшоном мантии.

Мальчик внизу, судя по всему, был уже в бреду, потому что на появление гостя из стены он отреагировал не криком и не попыткой отползти, а тем, что его измученное тело вдруг чуть расслабилось. Через нашу связь прокатилась тёплая, густая волна, похожая на облегчение. То ли мальчик в бреду принял фигуру за кого-то своего, то ли действительно знал, кто пришёл. Понять это сверху я не мог.

Фигура беззвучно подошла к кровати и осторожно села на край, стараясь не качнуть матрас. Рука в перчатке легла мальчику на лоб, и по его телу прошла волна расслабления: плечи, которые, казалось, давно забыли, что можно не сжиматься, наконец опустились. У меня наверху от этого прикосновения тоже прокатилось тихое, успокаивающее эхо, будто кто-то и мне положил ладонь на лоб.

— Ещё слишком рано… — произнесла фигура искажённым голосом. — Тебе пока нельзя его пробуждать. Ты не готов.

Мальчик попытался что-то ответить, но не смог и вместо этого издал жалкий сухой хрип.

— Молчи, — произнёс незваный гость.

После чего его рука ушла со лба, скользнула под мантию и вытащила оттуда то, что я зацепил взглядом при её появлении — плоский предмет, висевший на перевязи.

Это был амулет. Тёмный металл, не серебро и не сталь, а что-то глубже, с матовой поверхностью, как у старого свинца, только тяжелее на вид. Форма — неправильная капля, как будто расплавленный металл вытянули за вершину и дали застыть. В центре — камень. Тусклый, бурый, без блеска, похожий на ссохшуюся кровь.

Тень держал этот амулет за короткую рукоять, обшитую потёртой чёрной кожей. Рукоять была длиной в половину детской ладони.

— Прости, — произнёс голос из-под капюшона. — Будет очень больно…

Рука в перчатке медленно приложила амулет к груди мальчика, точно над солнечным сплетением, и в первое мгновение ничего не произошло. Тусклый бурый камень в центре капли просто лежал на влажной ткани рубахи.

А потом камень ожил.

Сначала он налился багровым светом, будто в самом его центре кто-то развёл маленький костёр, и от этого свечения по телу мальчика прокатилась волна жара, такого густого и плотного, что мальчика выгнуло на кровати всего разом, от пяток до макушки.

Меня наверху обожгло вместе с ним. Тела у меня не было, а всё равно обожгло, и ощущение оказалось таким настоящим, что на секунду я чуть не зарычал от боли.

Следом за жаром пришёл холод. Такой же плотный, только в обратную сторону: от груди мальчика к пальцам рук, к ступням, к кончикам ушей, вымораживающий всё на своём пути, словно кто-то запустил в горячее тело ледяную реку и она понеслась по венам, выжигая за собой тепло.

А потом началась пульсация. Быстрая, частая, бьющая в собственном ритме, который не совпадал ни с сердцем мальчика, ни с моим. Ритм был древний и тяжёлый, и шёл он откуда-то из самой глубины магических каналов. Оттуда, где, судя по тому, что я успел увидеть утром через Себастьяна, у меня самого спал родовой огонь.

И тут мальчик закричал. По-настоящему, в полный голос, выгнулся дугой и запрокинул голову. Крик ударил в меня снизу через нашу связь, и я закричал вместе с ним. Беззвучно. Потому что кричать мне было нечем, а остановиться я уже не мог.

Затем я увидел его огонь.

Увидел не глазами, а тем внутренним зрением, которым я утром смотрел через Себастьяна на собственное ядро. У мальчика ядро было в том же месте, что и у меня, и канал от ядра шёл в ту же сторону — широкий, мощный, с такими стенками, что сразу становилось понятно: это древняя магистраль, пробитая поколениями, и пламя Морнов шло по ней сколько стоит род. Из этой магистрали сейчас рвалось пламя. Не сочилось, как у меня сегодня утром, а именно рвалось.

Амулет на груди давил.

Пламя упиралось в амулет, пыталось его оттолкнуть, обойти, смести и… не могло. Амулет был сильнее. Я увидел, как из камня в центре пошла тонкая сеть линий, и эта сеть начала оплетать пламя, сжимать его, прижимать ко дну канала. Пламя билось, изгибалось дугой в разные стороны, и с каждой секундой становилось меньше.

Оно постепенно сжималось до размера кулака. Потом до размера куриного яйца. Потом до яркой точки где-то на самом дне канала, у самого ядра. И вокруг этой точки камень амулета выдавил тонкий золотистый контур — круг, с внутренней стороны покрытый мелкими знаками, которые я не успел рассмотреть.

Мальчик перестал кричать.

Он уже и не дышал почти. Выгнутая спина медленно опустилась на простыни, голова запрокинулась и глаза закатились. Я сверху видел, как жар отступает от его лица — не сразу, слоями, от щёк к вискам, от висков к шее. Через несколько секунд кожа стала просто горячей. Ещё через несколько — просто тёплой.

Артём затих. Глаза закатились, голова откинулась на подушку, и дыхание выровнялось, став тихим и ровным, как у человека, который наконец-то провалился в глубокий сон. Тело перестало гореть.

Тень убрал амулет одним коротким, привычным движением, спрятал его обратно под мантию и на несколько секунд замер над мальчиком, положив ладонь ему на щеку.

Потом наклонился к лицу мальчика, осторожно поправил ему мокрую прядь на лбу и тихо произнёс одно единственное слово:

— Прости…

Затем он выпрямился, повернулся к стене и поднял руку. Стена пошла тёмно-фиолетовой рябью и там начал открываться портал.

И в этот момент в коридоре загрохотали шаги.

Тяжёлые, быстрые, с лязгом металла о камень, и дверь в комнату влетела внутрь с такой силой, что ударилась о стену и отскочила обратно. На пороге стоял Родион. Волосы растрёпаны, торчат клоками, парадный боевой доспех застёгнут поверх ночной рубашки, левая застёжка на нагруднике болтается незакрытой. Глаза широко раскрытые, светлые, и в них не было привычного холодного расчёта.

В них была ярость.

Родион увидел Тень, увидел провал в стене и вскинул руку, из которой в следующее мгновение ударило ослепительно белое пламя.

Но Тени там уже не было.

Фигура скользнула в провал за долю секунды до того, как пламя достигло стены, и портал схлопнулся за ней, проглотив остатки фиолетовой ряби. Огонь врезался в голые голубые обои, прожёг их насквозь и ушёл в кирпичную кладку, оставив на стене чёрное оплавленное пятно размером с человеческий рост.

В комнате пахло горелой штукатуркой и палёной бумагой.

Родион стоял посреди комнаты с вытянутой рукой, на пальцах которой ещё догорали