Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

испуганным выражением, Серафима смотрела куда-то в сторону, а Сизый на своём табурете всё ещё изображал глубоко оскорблённую птицу, хотя по прищуру глаз было видно, что обида уже прошла, и он просто ждёт, когда на него снова обратят внимание.

И если все трое они ждали от меня, что я сейчас послушно закрою глаза и провалюсь обратно в подушку до утра, то я их, к сожалению, собирался разочаровать.

— Короче, Надь, ты только не начинай, пожалуйста. Я понимаю, что выгляжу, мягко говоря, не как огурец с грядки, и звучу, наверное, тоже не лучше. Но чувствую я себя при этом прекрасно, честное слово. Так что лежать и ждать у меня не получится, извини.

— Артём, у тебя сильный жар. Ты меня слышишь вообще?

— Слышу, Надь. Прекрасно слышу. И… точно знаю, что жар у меня не от болезни…

— А от чего?

Я на мгновение задумался, стоит ли им говорить о произошедшем. С другой стороны, в этой комнате были люди, которым я полностью и безоговорочно доверяю. Так что, наверное, стоит.

— Жар у меня от того, что сегодня на рассвете у меня пробудился родовой дар Морнов…

В комнате стало очень тихо. Надежда медленно опустила руку, Серафима посмотрела ошалевшим взглядом, а Сизый замер с приоткрытым клювом и круглыми жёлтыми глазами.

А потом не выдержал.

— БРАТААААААН!!!

— Сизый, тише.

— Братан, ты…

— Тише, я сказал. — Я обвёл их взглядом. — Подробности потом, когда все соберутся. Надь, забери, пожалуйста, Сизого, поставьте чайник, посидите внизу. Мне надо поговорить с Серафимой.

Надежда было дёрнулась что-то возразить, но, поймав мой взгляд, поджала губы и коротко кивнула. Затем молча подхватила Сизого под крыло и повела его к двери. Та мягко прикрылась за ними, шаги на лестнице стихли, и мы с Серафимой остались в комнате одни.

Озёрова, к её чести, держала себя в руках и набрасываться на меня с лишними вопросами не стала.

— Что-то случилось?

А я смотрел на неё и думал, что если хочу разобраться, что означали мои сегодняшние видения, то мне нужно во что бы то ни стало найти информацию о той самой девушке с огненными узорами на лице. Вопрос был только в том, как именно её искать. План в голове уже складывался, но без поддержки самого близкого мне в этом городе человека он работать не будет.

— Сим, — сказал я. — У меня для тебя будет серьёзное задание…

……………..

Друзья, сегодня текст попёр так, что остановить это безобразие уже было невозможно. В результате завтра на вас свалятся целых две жирные главы:)

Глава 8

Когда придется выбрать — 1

Поместье Морнов. Родион Морн. За несколько минут до пробуждения родового дара у Артёма…

Донесение третий час лежало на столе, а Родион всё не мог решить, что с ним делать.

Магический светильник над столом горел на трети от полной яркости — Родион давно привык работать в полумраке, когда свет падает только на бумагу, а остальной кабинет остаётся в мягкой серой дымке. Под потолком, в углах, где раньше, в дедовские времена, вешали подсвечники, теперь тускло тлели руны нагрева, поддерживая в комнате ровное тепло, которое не зависело ни от времени года, ни от того, как часто хозяин кабинета поднимается с места.

Бумага была помята по краям. Верхняя строчка пошла волнами и расплылась в серую кляксу, похожую на след от пальца, который кто-то наспех вытер о край листа. Судя по всему, курьер попал под ливень на последнем перегоне, Воронов не стал сушить донесение перед тем, как нести, и оно легло на стол в том виде, в котором приехало — с размокшим верхом, с потемневшей полосой по сгибу и где сумка прижалась к бумаге дольше положенного.

Вообще для подобной переписки обычно использовали магически укреплённый лист — пара недорогих рун по кромке, и бумага переживала что угодно. Дождь, падение в грязь, случайный разряд огневика рядом. Только вот руны оставляли след. Слабый, истончающийся за час, почти неразличимый на ощупь, но для умелого человека этого хватало, чтобы по одному отпечатку магии снять с листа содержание. Даже если сам лист после прочтения сожгли, а пепел растёрли в ладонях и развеяли.

Так что переписку, касавшуюся сына, Родион вёл на обыкновенной бумаге. Пусть рвётся, пусть приходит в виде серых клякс и неразборчивых строк — зато после того, как донесение отправится в огонь, от него не останется ничего, что можно было бы собрать обратно.

Правда, одно дело обыкновенная бумага, и совсем другое вот это…

Родион посмотрел на размокший верхний край, и в груди поднялась тугая сухая злость. Курьер попал под дождь, с кем не бывает. Только в столичной курьерской службе на такой случай полагался плащ с капюшоном, который выдавался каждому при поступлении под запись в журнале.

А доставлять графу Морну донесение в виде, будто его вытащили из лужи, это уже не дождь. Это халатность, за которую в доме Морнов следовало отвечать так, чтобы следующий курьер на этом месте подумал дважды, прежде чем беречь под ливнем собственное тело, а не служебную сумку.

Воронов получит распоряжение сегодня вечером. Десять плетей на конюшне для наглядности остальным, вычет стоимости перегона из жалованья, полгода коротких маршрутов в пределах столицы. Если и после этого бумага ляжет на стол в таком виде, пусть Воронов ищет ему замену.

Где-то во дворе ветер гонял по плитам сухую щепку. Она коротко постукивала о стену под окном, замолкала на пару секунд, и принималась за своё снова, с таким упрямством, будто у неё была собственная работа, которую кто-то без конца мешал ей выполнить. Родион поймал себя на том, что считает удары вместе с ней, негромко и без смысла, как считают шаги до двери, если нечем занять голову. Счёт дошёл до сорока двух, после чего глава рода сбился и начал считать заново.

Четвёртое донесение за два месяца лежало перед ним на столе, и четвёртый раз всё написанное складывалось в одну и ту же картину. Артём медленно и неумолимо подминал Сечь под себя. А если кто-то скажет обратное, то он просто дурак, который не видит общей картины и не умеет смотреть на несколько шагов вперёд.

«Страховки» Артёма работали уже третий месяц, и саму идею Родион оценил ещё по первому донесению. Такого в Империи действительно нигде не было. А его сын в свои семнадцать, без связей, денег и репутации, собрал с нуля то, до чего в столичных