Моисей. Жизнь пророка - Джонатан Кирш

требовала от героя совершенства тела и духа. И Иосиф Флавий, описывая рождение Моисея, утверждает, что «чудесный ребенок» воплощал идеальные качества, которые языческие читатели ожидали найти в герое.

«И к красоте его никто не только не был в состоянии относиться равнодушно, но все при виде Моисея непременно выражали свое изумление, – говорит, захлебываясь от восторга, Иосиф Флавий. – Случалось также, что, когда ребенка несли по улице, многих из прохожих поражал взгляд его настолько, что они оставляли дела свои и в изумлении останавливались, глядя ему вслед, настолько сильно его детская красота и миловидность приковывали внимание всех».

Древние рассказчики изображали Моисея таким в ответ на молитвы страдающего человечества в целом и одной страдающей женщины в частности. Дочь фараона, которую Флавий называет Термутис, а в раввинской литературе она называется Бития, или Батья, представляют бездетной женщиной, страстно мечтающей о сыне, которая, увидев младенца Моисея, покачивающегося на водах Нила, решает, что это божественный ответ на ее молитвы. Однако дочь фараона понимает, что ее отец не придет в восторг при виде еврейского подкидыша, и потому, согласно Филону, она симулирует беременность, прибегая ко «всяческим ухищрениям, чтобы казалось, что живот растет, словно она вынашивает ребенка», и, когда настоящая мать вернула ей Моисея, она сообщает отцу, что родила сына[17].

Как оказалось, согласно, по крайней мере, одной истории, рассказанной мудрецами, принцессе не стоило беспокоиться, поскольку Моисей произвел на фараона такое же впечатление, которое производил на всех, кто его видел. Хотя приемная мать поначалу скрывала Моисея от фараона, когда ему исполнилось три года, она не смогла удержаться от соблазна показать отцу своего приемного сына. «Мой царственный отец! Взрастив этого чудного обликом и благородного по своему духовному развитию ребенка, которого я столь странным образом получила в дар от реки, я задумала усыновить и сделать его [со временем] наследником твоего царства». С этими словами она подала ребенка отцу на руки.

Здесь возникает еще один момент страшной опасности для маленького Моисея. Чистосердечное признание принцессы дает достаточно оснований для того, чтобы фараон понял, что найденыш – один из еврейских младенцев, которых он приказал утопить в Ниле. Но фараон, услышав исповедь дочери, не отдает приказа дворцовой страже убить своего приемного внука. Фараон, как и все, кто видит маленького Моисея, подпадает под его обаяние. «Плененный притягательной красотой Моисея», фараон взял ребенка, поцеловал и прижал к своей груди.

Библия ничего не рассказывает о жизни Моисея при дворе фараона, когда он был маленьким ребенком и подростком – сначала мы видим его грудным ребенком, сыном рабов, жизнь которого в опасности, а в следующий раз уже взрослым человеком, египетским принцем. В том, как древние в мифах и легендах заполнили пробелы библейского повествования, можно уловить насмешку. Моисей, обреченное дитя презренных рабов, неожиданно становится приемным внуком и наследником фараона. Оракул, который приговорил к смерти стольких израильских младенцев, похоже, исполнил свое предназначение: создается впечатление, что Моисей однажды займет место на троне и наденет корону египетского царя.

«Что следует сделать с этим злым ребенком?»

Предание рассказывает о роковом дне при дворе египетского царя, когда маленький Моисей вручает свою судьбу приемному деду, что чуть не приводит к пагубным последствиям. История впервые появилась в сочинении Иосифа Флавия, затем проникла в Мидраш и, наконец, заняла место в бесчисленных проповедях и на занятиях в воскресных школах – но эта чудесная сказка не встречается в Библии.

Дочь фараона качала малыша на коленях, сидя между отцом и матерью за столом, за которым собрались царские вельможи и советники, включая мага Валаама с двумя сыновьями. На фараоне была золотая корона, украшенная драгоценными камнями, символ его власти и могущества. Моисей видит корону, и, к ужасу собравшихся, не меньшему, чем принцессы и фараона, расшалившийся ребенок хватает корону и надевает себе на голову, подражая деду. От неловкого движения корона падает с его головы, и он весело смеется, глядя, как корона катится по полу. Согласно более подробному варианту истории, Моисей слезает с материнских коленей, подбегает к упавшей короне и начинает топтать ее ногами, приведя в ужас фараона и его придворных.

«Велик был испуг царя и его советников. Подобные действия со стороны ребенка могли быть исключительно дурным предзнаменованием для царя и безопасности государства».

Валаам видит в расшалившемся маленьком Моисее того самого ребенка, которого опознал во сне фараона как грозного врага Египта, и расценивает дерзкое поведение Моисея как умышленный акт неповиновения и презрения. «Вспомни, о царь, это именно тот ребенок из еврейской нации, и, наделенный большей мудростью и хитростью, чем дети его возраста, он действовал обдуманно и намеренно, – убеждает Валаам фараона. – Настанет день, о царь, когда злой ребенок сорвет корону с твоей головы и поработит твой народ».

Он вновь выдвигает предложение, которое давал раньше: «Мой совет, убей его, тем освободи египтян от страха перед ним и обмани надежды евреев, которые вызовет в них эта его смелость». Но фараон, возможно вспомнив о любви ненаглядной дочери к маленькому Моисею, не готов так сразу убить своего приемного внука. Он пребывает в нерешительности и медлит с приказом, что, как мы дальше увидим, является характерной особенностью египетских монархов. Фараон приглашает ко двору всю египетскую знать, всех магов и мудрецов и задает им вопрос: «Как вы считаете, о мои советники, что следует сделать с этим злым ребенком, который снял царскую корону с нашей головы и топтал ее ногами?»

Советники фараона сошлись во мнении с Валаамом, что ребенка следует убить, и спор возник только относительно способа убийства. Одни настаивали на быстром и милосердном ударе мечом по шее ребенка; другие – на медленной смерти на костре. Но Бог вмешался, когда спор был в самом разгаре, поместив в шумную толпу спорщиков своего агента, который выдавал себя за одного из преданных придворных фараона. В некоторых вариантах истории в роли небесного спасителя выступает мадиамский жрец по имени Иофор, будущий тесть Моисея, но обычно рассказчики отводят эту роль архангелу Гавриилу, который принял «облик старика и смешался с советниками фараона».

«Не слушай, о царь, совет своих советников убить ребенка, – говорит таинственный старик фараону. – Ты прольешь невинную кровь, поскольку этот ребенок слишком мал… и не ведает, что творит».

Старик нашел удивительный выход из положения. Для того чтобы определить, действовал ли Моисей, сорвав корону с головы фараона, по злому умыслу, он предложил оригинальный способ проверки: поставить перед ребенком две чаши, одну, заполненную сверкающим золотом и драгоценными камнями, а другую с горящими углями. Виновность или невинность