От абака до ChatGPT: Короткие истории долгого прогресса - Олег Сальманов

В тот же день он повесил на дверь своей лаборатории табличку, чтобы его не беспокоили две недели, отменил все лекции (с большим удовольствием – их он терпеть не мог) и занялся исследованием эффекта. Двух недель не хватило, но через полгода он придумал прибор, способный передавать волну.

Получив практическое доказательство теории, Герц переключился на другие задачи, в конце концов в мире хватало интересного и не исследованного. Так, позже Герц сосредоточится на явлении внешнего фотоэффекта, той самой работе, которую разовьет в теорию Альберт Эйнштейн, именно за нее получивший, кстати, свою Нобелевку в 1921 г.

Возможно, нам сейчас кажется (благодаря школьному учебнику), что наука всегда, шаг за шагом, двигалась в нужном направлении, последовательно «разгадывая тайны природы». Однако ничего подобного, конечно, не было и быть не могло. Мир всем мыслителям представлялся разным. Герц ввел в обиход понятие «физическая картина мира» – понятие не только или не столько физическое, сколько общефилософское (потом его разовьет Витгенштейн), ставшее определяющим в нашем сегодняшнем представлении о природе.

Всю свою короткую жизнь Герц будет вынужден отвечать на вопросы о практическом применении электромагнитных волн – и всю жизнь он будет вежливо объяснять, что это пустяки, детские игрушки, глупые забавы, а заодно высказываться в том духе, что использовать науку для личного обогащения неприлично и что познание благородно само по себе.

Американская глупость «если ты такой умный, то почему не богатый?» достигла в те годы Европы, но слышал ли о ней Герц, неизвестно. Деньги его и в самом деле не интересовали – он происходил из весьма богатой еврейской семьи, принявшей лютеранство, и карьера на его материальном положении сказывалась мало.

Герц умирает в 36 лет, в 1894 г., и профессор Аугусто Риги посвящает ему обширный некролог, где описывает практическое значение открытия электромагнитных волн.

Один из студентов Риги, Гульельмо Маркони, прочитав написанное, загорается идеей создания радио, что он, как мы знаем, в конце концов и сделает, умно обобщив достижения предшественников.

Практический результат, которого Маркони добился, используя открытие Герца, часто приводят в качестве иллюстрации к высказыванию Бернара Шартрского о том, что мы – карлики на плечах гигантов, а сия метафора означает, что мы видим дальше по той причине, что наши знания основываются на знаниях и открытиях великих предшественников.

Возможно, это справедливо: сам Герц вполне мог бы назвать себя карликом на плечах своего кумира Максвелла или своего учителя Гельмгольца. Для нас же, людей нынешнего времени, Маркони – такой же гигант, сидя на плечах которого мы обозреваем современный нам мир и судим о прошлом.

Герц умер до того, как высшие достижения в науках стали отмечать Нобелевскими премиями, и его имя потомки (те самые карлики) увековечили иначе: его именем названа единица измерения частоты – герц (Гц или Hz).

Фашисты, придя к власти в Германии, пробовали, кстати, имя еврея Герца истребить, предложив обозначение оставить, но в не в честь Герца, а в честь его учителя Гельмгольца. Но чем все закончилось, мы знаем.

Не поповым единым…

В 1901 г. в Киеве выпускник университета Семен Айзенштейн провел для почтенной публики демонстрацию беспроволочного радио собственной конструкции. Мероприятие почтил присутствием (уважил родителя Семена, купца первой гильдии) генерал-губернатор Сухомлинов – и так расчувствовался, что предложил Семену немедленно заняться выпуском таких устройств, полагая, что армии они будут крайне нужны. Но тот считал, что знаний у него все еще недостаточно, и отправился учиться в Германию.

Вернулся он в 1905 г., уже в Петербург. К тому времени делами радио занимался институт, открытый специально «под Попова», куда и перетекали все заказы (главными заказчиками, как и пророчествовал Сухомлинов, были военные). Попов умер год спустя, но его ученики были активны и талантливы, а военное ведомство к ним лояльно. Было глупо с ними соревноваться, но Семен решил попробовать.

Первая же задача – соединить беспроволочной связью Киев, Жмеринку и Одессу – была выполнена с блеском и открыла путь к госзаказам. Вслед за этим успешным проектом последуют и другие, а уж когда Сухомлинов возглавит военное ведомство, то заказы Айзенштейну и вовсе потекут рекой: военный министр будет считать этого бывшего студента своим личным открытием.

Поток нарастал, и для расширения производства надо было искать деньги – и Семен нашел неожиданного компаньона в лице бывшего ссыльного народовольца Юрия Тищенко. Тот возглавлял рабочие комитеты Баку и одновременно был правой рукой миллионщика Гукасова. Собственные миллионы, сделанные на нефти, Тищенко щедро жертвовал на «дело рабочего класса». Дело это, правда, обернулось пожарами на нефтепромыслах, от которых замахнувшаяся было на мировое лидерство каспийская нефть так никогда и не оправится. Доходы Тищенко снижались, и народоволец вложил заработанное на нефти в компанию Айзенштейна, да еще вовлек в дело своего друга и классового врага Гукасова.

В 1908 г. учреждается «Общество беспроволочных телеграфов и телефонов системы С. М. Айзенштейна», которое позже получит от Совмина право именоваться «российским» (РОБТиТ). К тому моменту в стране была уже жесткая конкуренция в области радио – два десятка российских компаний плюс мировые монстры вроде Marconi и Siemens. Тем не менее устройства оригинальной системы Айзенштейна конкуренцию выигрывали.

У Айзенштейна нюх на таланты: у него работает Папалекси, будущий академик и отец радиофизики, Львович, который станет главным в продвижении радио в СССР, а также Шейнберг, будущий главный инженер Marconi.

За шесть лет обороты выросли в 25 раз, а когда началась война, возросла и сложность задач: например, удалось построить мощную радиостанцию, позволявшую держать связь со столицами стран Антанты; была разработана компактная полковая рация, которую можно было перевозить на лошади, начат выпуск первых отечественных радиоламп.

Приходит революция. Айзенштейн, социалист и человек прогрессивных взглядов, ждет от нее свобод: он внешне безропотно переживает национализацию и пробует сотрудничать с новой властью – например, оборудует Шуховскую башню. Однако бесконечные аресты удручают его. Аресты с целью грабежа он еще переносит, но когда его вновь обвиняют в саботаже (за что полагался расстрел), Айзенштейн решает, что с него хватит, и бежит в Лондон, где находит работу в фирме своего старого знакомого Маркони.

РОБТиТ же будет «вписан» в советскую систему и станет зваться НПО «Вектор». Производство электроламп перейдет заводу «Светлана».

Во время Второй мировой войны талант Айзенштейна пригодится армиям союзников, к десяткам патентов Российской империи он прибавит еще столько же английских, а после войны акционеры именно ему предложат возглавить компанию English Electric Valve Company, выпускавшую радары. Созданная им компания, которая называется