Стена невежества: Почему мы ошибаемся в понимании мира и людей – и что с этим делать - Такэси Ёро

одному: «Ребята, берите пример с меня». То есть: подражайте мне. Но сколько у нас учителей, которые живут достаточно достойно, чтобы говорить такое? В лучшем случае они могут научить только одному – как самому стать учителем.

В этом смысле образование – глубоко противоречивый процесс. Поэтому если уж нельзя сказать «берите пример с меня», то хотя бы учитель должен любить свое дело – и эта любовь должна передаваться детям.

Я учу студентов только человеческим проблемам. Уверен: это увлекательно. Анатомия? Анатомия тоже интересна, если попросят – научу, но это вторично. В любом случае я четко понимаю: могу учить только тому, что сам считаю интересным.

Из анатомии можно извлечь важный навык – как мыслить, используя природный материал. Этому не научишь лекциями. Наука – это искусство превращать живое, текучее, изменчивое в неизменную информацию. Вот что такое настоящая наука. А эта способность у современных студентов катастрофически слаба.

Зато обрабатывать готовую информацию они мастера. Как в компьютерной игре – все происходит внутри системы. Раз данные уже оцифрованы и загружены, остается только научиться ими манипулировать.

Идея, что учиться надо у природы, а не у информации, исходит из понимания: человек сам по себе – часть природы. Но у многих студентов этого понимания нет. Врачом, по идее, может стать только тот, кто любит человека как природное существо. На деле все иначе.

Идиоты из Токийского университета

Самый вопиющий случай произошел на экзамене в Токийском университете. Кладу на стол два черепа, спрашиваю студентов:

– В чем различие между этими двумя черепами?

Молчат с минуту. Наконец один выдает:

– Профессор, левый больше.

– И все?

Либо он не заметил других различий, либо это единственное, что смог из себя выдавить.

Это был вопрос на то, как он видит мир. Математически правильного ответа не существует. В этом смысле «этот больше» не ошибка. Но как результат наблюдения реальных объектов – этого недостаточно.

Можно было сказать что угодно: «По состоянию костей этот старше», «Это мужской череп, а это женский». Это же разные люди – различий море. Перечисляй хоть час. А тут – «больше», и все.

Почему прячут мертвецов

Студенты не «понимают» череп точно так же, как не учатся у реальности – все стало виртуальным. Они не видят труп перед собой. Нормальный человек, столкнувшись с мертвым телом, задумается: что это такое? А чуть поразмыслив, поймет: «Я тоже таким буду».

Большинство этого не выносит. Власть прячет невыносимое. Поэтому трупы скрывают. Но наука – это когда ты намеренно смотришь на невыносимое и думаешь: «А что дальше?»

Подержи труп дома в гробу – узнаешь массу интересного. Он постепенно вздувается: сначала теплый, потом холодеет, челюсть у него отвисает – хочешь закрыть рот, а он не закрывается…

Студентам нужны именно такие, предельно конкретные ощущения. Если все, что они могут выдать, – «этот больше», дело дрянь. Они просто слепые. Хотя умение определить, что больше, – тоже навык, спору нет.

Рассказываю эту историю коллегам, а они отмахиваются: «Да, такие студенты попадаются». Но меня это потрясло до глубины души. «Стоп, я учу вот таких?»

Эта тенденция явно усилилась с переходом на систему стандартного школьного тестирования. При всех недостатках моего поколения настолько оторванных от реальности людей среди нас не было.

Раньше студенты были поприземленнее. Для них было естественным черпать информацию из реального мира.

Когда я учился на первом курсе, как раз отменили кварталы красных фонарей. В день закрытия вся аудитория только об этом и говорила: сегодня последний день, когда существуют публичные дома. И многие решили: надо же узнать, что это такое, пока не поздно.

Хорошо это или плохо – но любопытство было. Даже если они не собирались покупать женщину, им не терпелось хотя бы побродить по таким местам. Целый мир исчезает – разве не стоит на него посмотреть? Интеллектуальное любопытство, безответственность – называйте как хотите. Но мы считали нормальным выйти за пределы привычного мира и составить собственное мнение.

Шевелите телом

Стыдно признаться, но на лекциях я постоянно говорю студентам: «Хватит торчать в этой норе и слушать бредни старого пердуна вроде меня. Выйдите на улицу, поработайте руками!» Уверен, это куда полезнее.

Хотя на деле они не то что работать не стремятся – им и учиться не слишком-то интересно: спят на занятиях, а занятия идут больше часа. Такое вот у них сознание.

А сознание – это тень. Основа – тело. Попадете в трудную ситуацию – сразу поймете: без тела вы никто.

«На голодный желудок не воюют» – чистая правда. Самураи эпохи Эдо бахвалились: «Благородный муж не ест, но зубочистку держит во рту». Так можно было говорить только в мирное время. Попробовал бы настоящий воин сражаться не поев – исход очевиден. В эпоху всеобщего мира об этом просто забыли.

Современные дети растут в совершенно другой среде. Телевизор – с рождения, физической активности – минимум. И дело не в том, что дети биологически разучились двигаться. Вывезите их в горы – увидите: носятся как угорелые. Дети по природе подвижны!

Проблема в другом: им просто не дают возможности двигаться, беситься. Взрослым проще: пусть малыши сидят дома, а то на улице опасно. В многоэтажках – ни жучка не встретишь, полная пустота, стерильность. Дети растут в неестественной среде.

И это не только про городских детей. Думаете, деревенские ребятишки живут по-другому? Ничего подобного. Парадокс: городские дети приезжают на каникулы в деревню – и местные впервые идут к речке именно с ними!

Трудные дети

При всех табу связь мозга и образования необходимо изучать всерьез. Сейчас идут два проекта. Первый – проект Минобрнауки «Образование и мозг». Второй – исследование NHK «Какие медиа полезны детям». Оба изучают развитие детского мозга.

Главное в исследовании детского мозга – методология. Традиционный подход: берем всех пятиклассников, параллельно – всех первоклассников, сравниваем. Это называется поперечным срезом. Но так теряются индивидуальные особенности.

Возьмем рост и вес. У каждого ребенка свой темп развития, но поперечный срез этого не уловит. Мы получим только разницу средних показателей между первым и пятым классами.

А вот если следить за одними и теми же детьми годами, проводить лонгитюдное исследование – это совсем другое дело! Когда что-то происходит с испытуемым, можно проследить корреляцию с предыдущими событиями. Без постоянного наблюдения за конкретными людьми исследование бессмысленно.

Министерство здравоохранения таким методом выявило интересную закономерность. Изучали подростков-правонарушителей ретроспективно – через анкеты, которые годами заполняли их семьи. Оказалось, что у детей, ставших правонарушителями, матери часто писали в первые три года жизни: «Этот ребенок трудный». Значит, проблемы в отношениях родитель – ребенок начались рано.

Конечно, непонятно: действительно ли это ребенок был трудным или же проблема в родителях? Чтобы выяснить, нужны более детальные вопросы с самого начала, анализ