Стена невежества: Почему мы ошибаемся в понимании мира и людей – и что с этим делать - Такэси Ёро

Исследование младенческого мозга

Такие исследования имеют смысл только в масштабах тысяч человек – на государственном уровне. Проблемы образования требуют серьезной научной базы, но ее почти нет. Без науки остаются дилетантские рассуждения. Лучше бы упразднить Минобрнауки и все деньги направить на исследования – толку было бы больше.

Впрочем, и тут есть загвоздка. Историческая эпоха у каждого поколения своя. Двадцать лет жизни человека, родившегося в 1945 году – 20-м году эпохи Сёва, кардинально отличаются от двадцати лет жизни того, кто родился позже. Результаты исследований могут оказаться применимы только к детям конкретной эпохи. И все же изучать необходимо.

К счастью, технический прогресс избавил нас от примитивных анкет. Компания Hitachi разработала технологию «оптической топографии». На голову надевают специальное устройство – и инфракрасное излучение показывает, где в мозге концентрируется кровь. Никакой боли – просто надел, и все. Для детей это идеальное решение. А вот заставить ребенка спокойно лежать в аппарате КТ или МРТ – настоящее мучение.

Французы провели эксперимент с младенцами. (В Японии родители почему-то слишком нервничают из-за таких исследований.) Результаты поразительные: когда младенцы слышат родную речь в телевизионных новостях, кровь приливает именно к левому полушарию – языковому центру.

А теперь самое интересное. Проиграли ту же запись задом наперед – и что? Почти никакой реакции. Мозг младенца не реагирует на бессмысленную последовательность звуков. Еще не зная ни единого слова, мозг уже различает язык и шум.

Глава 8

Преодолевая единообразие

Тупик рационализации

Я много говорил о «стене невежества», о ситуациях, парализующих мышление, о мире, вставшем с ног на голову. О том, как современный человек, не задумываясь, возводит вокруг себя стены. Как незаметно мы перестали думать о главном.

Естественный вопрос: «Хорошо, проблемы ясны. Что дальше?» Я уже упоминал Франкла и необходимость искать смысл жизни.

Это вопрос о том, какое общество нам нужно. В каком состоянии мы чувствуем себя счастливыми.

Мы упорно строили монотонный мир. Мечта «есть, не работая» стала общим двигателем прогресса. И вот – жизнь удобна как никогда.

Раньше рисовое поле кормило десять семей – все десять на нем и работали. Теперь справляется одна. Девять отдыхают. Сельское население сокращается – что и логично. При рационализации девять семей должны найти другое занятие. Механизация позволяет одной семье получать урожай десяти. Улучшим удобрения и технику – урожай вырастет еще больше.

Но кто-нибудь всерьез думал, что делать с освободившимся временем? Мы шли путем рационализации – и продолжаем идти. Но чем эффективнее труд, тем больше лишних людей.

Эти лишние не должны работать? Хорошо, пусть не работают. Но тогда ответьте: чем им заниматься?

Пенсионеры, для которых каждый день – воскресенье, живут именно так. Вряд ли кто-то назовет их положение завидным. Мы шли к этому, не думая о последствиях. В лучшем случае это было наивно, в худшем – безответственно. И после всего этого находятся люди, твердящие о дальнейшей рационализации! Уму непостижимо.

Касты как распределение труда

В отличие от развитых стран Индия выбрала путь полного отказа от рационализации. Доходит до абсурда: уронил карандаш – не поднимай. Для этого есть специальная каста.

На современном языке это называется work sharing – распределение труда. Кастовая система – это тотальное распределение работы. Дело, с которым справился бы один человек, дробят на части и раздают разным кастам. Индия законсервировала такую систему.

Нет, я не призываю внедрить касты и в Японии. Но мы обязаны всерьез думать о распределении – что, кому и как. Можно говорить о перераспределении доходов, но дело не только в деньгах. Нужно распределять и саму работу.

С точки зрения чистого функционализма есть вещи, которые может сделать только конкретный человек. Пусть он их и делает. Но сколько людей будут его поддерживать? Как распределить получаемый доход? Это ключевой вопрос справедливости будущего общества.

Какая конкретно форма общества идеальна – у меня пока нет ответа. Но одно ясно: послевоенная мечта «есть, не работая» оказалась вовсе не идеалом.

Крайнее воплощение принципа «есть, не работая» – бездомные. Они появляются из-за отсталости общества? Или здоровое общество – это когда каждый чем-то занят? Вопрос фундаментальный, но мы обязаны задать его снова.

Тетки[19] полны сил

Проблема не только в бездомных. Домохозяйки тоже освободились – домашний труд стал несравнимо легче. Рис варится нажатием кнопки, появился даже рис, который не надо промывать. Со стиркой та же история.

И все же жены твердят: «Домашней работе нет конца», «Мужчины не понимают, как это тяжело». Может, и правда. Спорить опасно – в семье начнутся проблемы. Но факт: свободного времени стало больше.

Освободили женщин – что дальше? Что они создают в это освободившееся времея? Вот следующий вопрос.

Получается простой вывод: облегчив домашний труд, мы просто дали женщинам больше свободы. Забавно: мужчины от безделья киснут, а женщины расцветают.

Как ни крути, у них остается домашняя работа. И приходится совершать телодвижения. В этом, пожалуй, их отличие от мужчин.

Так или иначе, полные сил домохозяйки носятся с подругами по окрестностям. Гуляют по моей Камакуре[20], обедают в дорогих ресторанах. Толпой любуются гортензиями.

Глядя на этих энергичных дам, кажется, что Япония таки построила почти идеальное общество. Войн нет, и, хотя кризис подпортил картину, мы все же вторая экономика мира. Так сколько же гарантий нужно среднему человеку для счастья?

Как обуздать желания

При каких условиях человек счастлив – вот о чем должна думать политика. На практике об этом рассуждают ученые и философы, но толку мало. Ученые по природе своей исследуют пределы человеческого понимания. Проще говоря, выясняют, насколько человек может быть умен. Политики же должны просчитать, насколько человек глуп.

Проповедовать, считая собеседника умным, – пустое дело. Не видишь ясно степень глупости другого человека – не сможешь его переубедить. Не сдвинешь с места. И значит, в политики не годишься.

Ученый и политик – противоположности. Ученый провалится в политике, потому что неизбежно переоценит людей, неверно прочтет их стремления.

Платоновское правление философов – утопия. Платон-ученый размышлял о человеческом разуме и решил: доверим власть умным.

Реальность выглядит иначе. Большинство – обычные люди. Не поймешь, каков их истинный уровень, – собьешься с пути.

Я постоянно обращаюсь к прошлому, потому что наши предки об этом думали. Прежде всего – о желаниях. Современное общество не обсуждает желания всерьез. Многие вообще не считают желания желаниями, а лишь стремлением к справедливости.

Объяви человеческие желания благом – получишь Мунэо Судзуки и прочих коррупционеров.

Желание – это не только секс, еда или тщеславие. Все есть желание. Жажда власти – очевидно. В науке это принимает форму