Янтарная плоть - Мари Пяткина

— Теперь он коготь стража, — с горечью шепнул ноль-первый снизу, он вернулся и высунул свой любопытный чёрный нос. — Жаль Василия, он мне всё-всё-всё про секс для у-удовольствия рассказывал. Ты мне сделаешь секс? Чего ты прилип? Надо у-уходить!

Гигантский богомол вдруг оттолкнулся лапами, одним прыжком перемахнул через ксенорешетку и полетел прямиком к чёрной стене леса вдали. Натан тут же сиганул в дупло и провалился глубоко, очень глубоко, скатился в сырой земляной лаз и попал в утрамбованную, явно хоженую нору, ведущую прочь из заражённого гиблого места.

— Ползи за мной, — велел голосок ноль-первого из кромешной тьмы впереди, — да поторапливайся.

Глава 12

Янтарная рука

Мыться Вован ходил после всех, отчаянно ныкаясь. Сразу в душевой кабине и одевался.

В принципе, рука не болела, чувствительность не теряла, только постоянно норовила запитаться от сети, Вовану приходилось бдить, чтобы та не присасывалась где ни попадя, но он и тут исхитрился: вместо перекуров делал вид, что желает пару минут отдохнуть, тем временем брался за аккумулятор Оззика и кайфовал. Так же и за обедом — закинулся чем бог послал, точнее, повар Азамат состряпал, трамбанул кишку немного, оставляя на тарелке рыбы хвост да полкотлеты, — и назад бегом, в экскаватор. Дальше совал пальцы куда им требовалось — те вмиг становились текучими, как чифирь, и Вован за обед высасывал аккумулятор подчистую. Хорошо, что имелся запасной, аварийный.

Эрекция была только побочкой, основное, довлеющее ощущение при электрическом кормлении руки походило на сауну, словно Вован на свободе знатно парился в растопленной баньке с веничком, прыгал в снег, наворачивал рюмку, и дальше парился. Радость от этого была беспорочной как зачатье Христа, светлой как воскресенье, какой-то правильной, что ли. Он словно очищался внутренне. Ну и бодрости прибавилось, активности, спокойствия даже. Порой он думал — охуенно было бы так и питаться, чтоб в столовку не ходить, но желудок тоже хотел жрать и приходилось хлебать баланду с остальными. Фактически особого вреда здоровью янтарь не нанёс, просто у Вована появилась особая потребность, как у инвалида, однако без утраты работоспособности. Для равновесия он бросил курить, решив, что новой страсти достаточно, легко, кстати, бросил, без кумаров и психов, будто и не имел этой пагубной привычки с ранней юности. Сперва ещё боялся, что зараза расползётся по всему телу, и он заянтареет целиком, с мозгами вместе, но дальше плечевого сустава янтарение не ползло, очевидно, ему не хватало условий, либо зараза пристала слабая.

Ещё одно было странно: откуда-то взялась ранее несвойственная Вовану чистоплотность. Он перебрал и вычистил весь небольшой свой скарб и сложил ровнейшим образом, рассортировав по назначению, а шконку начал застилать как заправская горничная, без единой складки. Наведёт порядочек и стоит, любуется, ощущая глубочайшее удовольствие. В то же время беспорядок у соседей, да и вообще на лагере, начал раздражать, в голову повадились приходить мыслишки, что те либо иные вещи происходят неправильно, откуда они взялись и как было бы правильно — Вован во сне не ебал, раньше несправедливость казалась ему естественным злом, вроде непременной зимы, когда кругом дубарь и слякоть, хмурое небо и на душе тоска, а куда деваться, природу на перемотку не поставишь. Но теперь несовершенство окружающей ойкумены стало огорчать его и приводить в досаду.

Блатные зажали после смены, у ксенозабора, когда Вован починил по мелочи и поставил на зарядку Оззика, и как раз собирался где-нибудь в укромном месте запитаться и соснуть, предвкушая приятные мурашки.

Он даже не заметил, как они нарисовались, просто поднял голову от тряпки в масляных пятнах, которой вытирал здоровую руку, а они уже стояли перед ним: Васька Полбатона, шакал смотрящего по зоне Паши Законника, а рядом его шестёрка, Гога Дрыщ, огромный бычара, не жиртрест навроде Стена, а мясистый качок. И смотрели они нехорошо, с нелюбовью смотрели. Неправильно так…

— Тормози фраерок, есть базар, — сказал Полбатона.

Погоняло своё он получил после побега с похожей зоны в первую отсидку, в тот раз Вася ночевал в лесу и ксеноволк откусил ему шмат ягодицы. От волка он худо-бедно отбился и спасся на дереве, но полужопицу потерял, и непременно истёк бы кровью и помер, не найди его ручейные рейнджеры, которые прогнали караулящего добычу волка и под белы рученьки затащили стонущего беглеца прямиком в родную зону. Ваш ребёночек потерялся?

— Тут сорока на хвосте принесла, что ты рыжего кабанчика ковшом зацепил на днях, — сказал Полбатона, буравя его глазками.

— Ну зацепил — так оформил, — Вован развёл руками. — Здоровый камень попался, под клифтом не притырить.

— Так что же ты, стахановец, не цинканул сразу по братве? — притворно ласково осведомился Полбатона. — Положено приличные камни по тихому решать, без кумовских…

Дело пахло нехилыми пиздюлями, и Вован начал шарить глазами по сторонам, не идёт ли кто из вохры или других работяг вроде него, но, как назло, нигде ни души не маячило.

— А я знаю, кто тут кумовской? — вяло отбрехивался Вован. — Всякий дятел стуканёт за добавку к пайке.

— И ты на свободу с чистой совестью собрался? — вставил Гога. — А чего с голой жопой? И ничего не заныкал на раскумар?

Вован догадался, что, кажется, блатным его сдал барыга, которому он продал скол.

— Ну, кропаля совсем приварок… — замялся он, понемногу отступая к забору.

— Барыга божится, что такого янтаря вовек не видал, — заметил Полбатона и начал неприятно приближаться. — Мужики базлают, что ты мутный стал, как того кабанчика выкопал. Может притырил-таки долю малую? Так поделись.

— Общак — дело святое, — добавил Гога. — Так что делись по-братски. А то спросим как с гада за косячок…

— Да нет у меня ничего! — воскликнул Вован в отчаянии и по лицам блатных понял — сейчас будут бить.

Рука сама по себе потянулась к ксенозабору и её законтачило, тупо засосало в прутья, по которым бежала тысяча вольт — хоть метро подключай. Глаза у Вована вылезли на лоб, дыхание спёрло, ему показалось, что он стоял запитанным очень долго, сотню лет, не меньше, но вдруг понял, что прошло только несколько секунд. И ещё кое-что понял, словно бабка нашептала: блатным его сдал не барыга, даже не вертухай подкупленный маляву кинул смотрящему за ту глыбу янтаря, которую Вован