Золотистая пыль - Татьяна де Ронэ

— Ах, это вы, Мэй! А я думала, Пола хочет лично убедиться, что я встала.

Мэй протянула актрисе пачку писем. Наверное, это ее секретарша, подумала Полин и переместилась в спальню, чтобы им не мешать. Заправляя постель, она думала о паре, которая в ней спит. Может, Артур Миллер подозревает, что его жена пишет любовные письма другому? Может, именно поэтому он был таким раздраженным сегодня утром?

До Полин долетали обрывки разговора, и она не могла не прислушиваться, протирая мебель. Секретарша миссис Миллер, кажется, предупреждала ее: на этой неделе статьи выйдут по всему миру. Помешать этому невозможно, но можно подготовиться, постараться не реагировать. Миссис Миллер придется выдержать эту атаку. Разумеется, продолжала Мэй, этот скандал — великолепная реклама для фильма, который собираются выпустить в сентябре, так что кинопрокатчики уже потирают руки. Журналисты, как обычно, пошумят некоторое время, а потом переключатся на другой сюжет. Полин не слышала голоса миссис Миллер. Похоже, та молчала; видимо, новость стала для нее ударом. Наконец, миссис Миллер еле слышно пробормотала, что все это не улучшит ее отношений с мужем. Наоборот, их жизнь превратится в «сущий ад».

На следующее утро, когда Полин подошла к двери номера 614, на ручке висела табличка «Не беспокоить». Полин прекрасно знала золотое правило: ни стучать, ни тем более входить в этом случае нельзя. Поэтому она принялась за уборку обычных номеров на седьмом этаже. Когда через некоторое время Полин вернулась к апартаментам, табличка по-прежнему висела на двери. Пока Полин в нерешительности стояла на пороге, дверь открылась, и из номера вышел высокий темноволосый массажист по имени Рэйф. Он заметил ее, улыбнулся и прошептал:

— Будет лучше, если вы придете позже.

— Конечно, — ответила она.

Он добавил, что для миссис Миллер это не лучший день. Полин сказала, что ей очень жаль это слышать. Она отвезла тележку в подсобку, гадая, что могло произойти и почему миссис Миллер так нуждается в отдыхе. Апартаменты, скорее всего, позже уберут горничные из второй смены, Холли или Дебора.

На следующий день у Полин был выходной. Она проводила время с дочерью, помогала матери по хозяйству, ходила за покупками. Она и словом не обмолвилась Марсель о встречах с Мэрилин Монро; это была ее тайна.

Вечером, когда Полин играла с Лили в тенистом уголке сада, мать вернулась из своей парикмахерской в непривычном возбуждении.

— Ты только посмотри! — воскликнула она, протягивая дочери два журнала. — Поверить не могу! Все только об этом и говорят!

«Пари-матч» и «Лайф» вышли с одинаковыми обложками. На них был крупным планом изображен темноволосый мужчина, обнимающий белокурую женщину. Глаза у обоих были закрыты, а губы приоткрыты. Казалось, они страстно желают друг друга. Потрясенная Полин узнала Мэрилин Монро и Ива Монтана. На обложке был кадр из их будущего фильма «Миллиардер». Монтан — красивый брюнет с бархатным голосом, французский актер и певец, которого Марсель просто обожала. Она рассказала дочери, что во время съемок в Голливуде прошлой весной между актерами вспыхнула страсть, которую они тщательно скрывали. Жена Монтана, актриса Симона Синьоре, в это время была на съемках в Италии, а Артур Миллер, муж Мэрилин, занимался подготовкой к съемкам «Неприкаянных», которые вскоре должны были начаться в Неваде. (Судя по всему, ее мать знала эту историю наизусть.) Монро и Монтан жили в соседних бунгало в отеле «Беверли-хиллз» в Лос-Анджелесе. И то, что должно было случиться, случилось. Теперь об этом знает весь мир. «Какой удар для Синьоре! — вздыхала Марсель. — Какое унижение для Миллера, причем публичное! Не представляю, что сейчас творится у них в номере! Подруги-горничные должны все тебе рассказать, в мельчайших подробностях! А ты расскажешь мне. Я просто умираю от любопытства!»

До Полин слова матери доносились будто издалека. Она видела бежевые обои номера 614, маленькие бутылочки ледяного шампанского, голубые лукавые глаза миссис Миллер.

«Любовное письмо. Особенное. На французском».

1952 год. Рино, Невада

Каждую субботу Даг брал Полин, Джимми и Принца, их собаку, в длинное путешествие на своем крытом грузовике. Даг работал в гараже в Спарксе, городке неподалеку от Рино, и выходным днем у него была суббота. Зато в парикмахерской Марсель в этот день было больше всего дел: многие клиентки записывались заранее, кто на завивку, кто на окрашивание. Даг готовил и брал с собой сэндвичи с арахисовым маслом и джемом, запасался водой (с июня солнце жарило вовсю), надевал детям на головы шляпы, и они на целый день отправлялись в прекрасный неизведанный мир. Эти поездки очень нравились Полин, и она с нетерпением ждала их. Девочка быстро заметила, что мать нисколько не огорчается из-за того, что не принимает участия в их приключениях: она терпеть не могла жару и пыль и к тому же боялась встретиться с гремучей змеей или пумой. Марсель умоляла Дага быть осторожным: Полин было тринадцать лет, а Джимми всего пять, он еще совсем маленький. Даг посмеивался не без иронии: видимо, жена была убеждена, что он возит детей по самым опасным в мире местам! Почему бы Марсель не отправиться как-нибудь с ними и не полюбоваться невероятной красотой Невады? Но по воскресеньям Марсель предпочитала отдыхать дома, она ведь много работала, и Даг не настаивал. У него в глазах появилась грусть. Полин замечала это, когда, вернувшись из субботнего путешествия, они с Джимми рассказывали матери о ярких событиях и впечатлениях дня, а Марсель слушала их вполуха. Она тосковала по Парижу, по Франции, и Полин чувствовала, что даже после рождения Джимми Рино не стал для матери домом. Несмотря на успех своего салона, Марсель чувствовала себя в этом городке чужой; она была уверена, что его жители, включая родственников мужа, смеются над французским акцентом, от которого она так и не смогла избавиться. Ужиться с невесткой под одной крышей оказалось нелегко, и родители Дага оставили сыну дом на Вашингтон-стрит, а сами перебрались в Карсон, городок неподалеку. Были у Марсель и другие причины для недовольства: так называемые приятельницы рассказывали на каждом углу, что все француженки — потаскухи, а их мужья тянули к Марсель свои грязные лапы, убежденные, что с «француженкой» так и надо. Не нравился Марсель и американский образ жизни с его тягой к практичности. На нее не производили впечатления ни прекрасно оборудованные ванные комнаты и кухни, ни горы еды в супермаркетах — пирамиды из мяса, рыбы, сыров и фруктов, на фоне которых послевоенная Франция выглядела страной-нищенкой. Обожаемые ее детьми десерты, банановый сплит и мороженое под горячим шоколадным соусом, не пришлись Марсель по вкусу. Она испытывала презрение к людям, не вылезавшим из машины и неспособным пойти пешком даже за покупками или в гости