Пятый телохранитель. Часть 4 - Анна Вэйли

Из кухни перешли в комнату. У стены стоял диван, напротив — шкаф и комод, на тумбочке телевизор. Артем открыл шкаф и перебрал одежду, коробки с обувью и пакеты, пахнущие нафталином. Алиса проверяла комод, ящик за ящиком, перебирая чужие вещи с выражением брезгливой решимости на лице.

Во второй комнате оказалась спальня с кроватью, тумбочкой и еще одним шкафом. Ключей и тут Алиса не нашла, зато обнаружила в тумбочке пачку старых фотографий, чью-то медаль и конверт с деньгами, который аккуратно положила обратно.

— Мы ищем конкретную вещь, — объявила она. — Ничего чужого не берем.

— А я предлагал брать деньги?

— Я на всякий случай озвучиваю. Для протокола.

— У нас теперь протокол?

— Лебедев, мы совершаем уголовное преступление. Протокол обязателен.

— Напомни, за что ты мне нравилась?

Алиса громко фыркнула в ответ.

Артем посмотрел на нее, чумазую, с паутиной в волосах — опять, — копающуюся в чужой тумбочке и ведущую протокол ограбления, и подумал, что вот за это. За все сразу. За паутину, за протокол, за ругань при падении с подоконника. За то, как она стоит босиком в чужом доме и умудряется выглядеть так, будто дом принадлежит ей.

Они прошли коридор, заглянули в кладовку, проверили полку над дверью, карманы курток на вешалке, ящик с инструментами. Алиса проверила подоконники, потому что у ее отца была привычка класть ключи на подоконник.

Ключей не оказалось нигде.

Теперь они вновь стояли посреди чужой кухни, подсвеченные фонариком телефона, и смотрели друг на друга.

— Их тут нет, — произнесла она.

— Нет.

— Мы обыскали весь дом. Как так?

— Подозреваю, что Геннадий никогда и не врал.

— Лебедев, не порть мне самое крутое приключение этого лета. Я, может, только для того тут с тобой и осталась, чтобы вломиться в чужие владения.

— Пока папа не видит, — фыркнул он, сдерживая приступ смеха.

— Это удар ниже пояса.

— Это констатация. А ключей тут нет.

Она стояла в чужой кухне, в темной футболке с пятном пыли на животе и в юбке с дыркой от забора. Фонарик Артема освещал ее лицо чуть снизу, тени ложились на скулы, и она выглядела одновременно расстроенной, злой и красивой. Уникальной. Он хотел ее так, что у него сводило стиснутые зубы.

— Ну и ладно, — решила Алиса. — Ключей нет. Зато мы здесь.

Она посмотрела на него, и в ее глазах было то, от чего у него пересыхало в горле каждый раз.

Никого вокруг. Фанерных стен нет. Матери за перегородкой нет. Деда с удочкой нет. Никто внезапно не заявится и из Серпухова не вернется… Они наконец одни, по-настоящему одни, впервые с того коридора в особняке.

— Ермолова, — Артем выключил фонарик, и темнота обняла их обоих. — Ты только что предложила то, что я думаю?

— А ты против? — ее голос в темноте был тихим и внезапно совсем близким.

— Мы в чужом доме.

— Мы одни, Лебедев. Ты правда хочешь это обсуждать?

Он нашел ее в темноте и притянул к себе. Алиса обхватила его за шею. Ее губы были теплыми, мягкими, одновременно нерешительными и откровенными. Артем подумал, что ради этой женщины залез бы в сотню чужих домов.

Глава 16

В темноте я слышала его дыхание и больше ничего. Чужой дом молчал вокруг нас, пахло пылью и сухими травами, за окном стрекотали сверчки. Мы стояли на чужой кухне, фонарик был выключен, и между нами оставался один шаг.

Я шагнула.

Мои руки нашли его грудь в темноте. Он был теплым через футболку, и его сердце быстро билось под моими ладонями. Я провела руками вверх, по плечам, по шее, зарылась пальцами в его волосы на затылке и потянула вниз, к себе.

Он поцеловал меня так, будто ждал этого всю жизнь. Жадно, глубоко, обнял за талию, но будто передумал и обхватил мое лицо обеими ладонями. Его чуть шершавые от дачной работы руки держали меня крепко, губы отчего-то пахли ночным воздухом, пропитанным цветочным ароматом. Я вцепилась в его футболку и тянула ближе, ближе, хотя ближе уже было некуда.

Он прижал спиной к стене. Чужая кухня, чужая стена... Его губы на моей шее, руки под футболкой, такие горячие на моей коже. Я запрокинула голову и выдохнула, а его тело прижималось ко мне так, что я чувствовала каждый мускул, ощущала все, что копилось между нами с первого дня, оно горело внутри, как раскаленный провод.

Его рука скользнула по моему бедру, под юбку. Я перестала думать. Потянула его футболку вверх, он помог, ткань полетела куда-то в темноту. Моя ладонь легла на его горячий и твердый живот.

И тут моя спина уперлась во что-то металлической и холодное на стене. Я дернулась:

— Подожди.

Он мгновенно замер, отстранился и убрал руки, следуя одному лишь моему слову, как приказу. И от того, как быстро он подчинился, у меня сжалось в груди, это было доверие и забота в чистом виде.

— Что случилось?

— Здесь я не могу.

— Передумала?

— Лебедев, я хочу тебя так, что у меня трясутся колени. Но я не могу на чужой кухне рядом с чужими тараканами или на чужом диване, где Геннадий пил пиво и смотрел телевизор.

Я стояла перед ним в темноте и слышала его тяжелое сбитое дыхание. Все тело горело, каждая клетка кричала продолжать. Артем сдерживал смех, уткнувшись мне в затылок.

— Идем отсюда, — выдавила я.

— Куда?

— Узнаешь.

В темноте я услышала, как он наклонился, подобрал с пола свою футболку и натянул обратно.

— Ну веди, генерал.

Мы вылезли через окно. Он первым, потом подхватил меня. Я снова очутилась в его руках, и он не поставил меня на землю сразу — подержал секунду. Мои ноги болтались в воздухе, его лицо было в сантиметре от моего. Он поцеловал меня коротко, жестко, и только тогда отпустил.

Путь вел через забор, через ночной двор, потом по дороге мимо спящих домов. Артем крепко держал меня за руку. Мы шли быстро, почти бежали. Мокрая от росы трава холодила щиколотки, а звезды горели так ярко, будто подсвечивали нам дорогу нарочно.

Сеновал я видела у знаменитых «Про_уктов». По крайней мере, сейчас надеялась, что это он, ведь не особо-то и разбиралась. Бревенчатый, с широкой