Воденников в прозе. Лучшие эссе - Дмитрий Борисович Воденников

Кстати, это «не то» и сказал Лев Николаевич, когда выбрал себе наконец жену.

Как известно, он долго с этим мучился (еще тот путаник был): несколько лет тщетно пытался найти невесту. Но то толста, то груба, то, наоборот, чрезмерно худа, то на фортепьянах не так уж справно турандотит. А то и вовсе: чирикает какую-то чушь. Тонок был слой просвещенного общества, поэтому уже и слушок прошел: «Ищет себе Лев Николаевич супругу».

Всполошились потенциальные невесты, их матери и отцы. Встанут с утра и, даже кофия не попив, прильнут к окнам, все Льва Николаевича в подзорную трубу выглядывают: не едет ли? А он ехал! Да что там ехал! Не только ехал, но и потом много c потенциальными невестами переписывался (писатель же).

Но однажды труба показала страшное. Зачастил Лев Толстой в один дом. К Берсам.

В этом доме воспитывались сразу три дочери (прям как в сказке): старшая Лиза, средняя Соня и младшая Таня. Лиза, не будь дура, сразу в графа и влюбилась. Но, видно, не повезло Лизе. (Девушкам с этим именем вообще в русской литературе не везет: вспомните «Бедную Лизу» Карамзина или сестрицу Елизавету из «Преступления и наказания», которую Раскольников того самого. Укокошил. Зарубил топором. Причем заодно с сестрой-процентщицей зарубил, не хотел ведь сперва, а так получилось, для круглого счета. Вот же несчастливица!)

Бедная Лиза Берс не скрывала своих чувств, и окружающие уже считали Толстого женихом старшей из сестер. Но у Льва Николаевича было другое мнение.

Однажды, прохлаждаясь так у Берсов (и заодно питаясь там бесплатно), Лев Николаевич на ломберном столике написал мелом какую-то белиберду. Но белиберду только на первый взгляд. На самом деле это были первые буквы трех предложений: «В. м. и п. с. с. ж. н. м. м. с. и н. с. В в. с. с. л. в. н. м. и в. с. Л. З. м. в. с в. с. Т».

Позже Толстой писал, что именно от этого момента зависела вся его дальнейшая жизнь.

По причудливой мысли нашего литературно одаренного графа, бедная Софья Андреевна должна была это послание разгадать. «Если сможет расшифровать, – думал Лев Николаевич, вытирая руки, запачканные мелом, об штаны, – значит, Сонечка – моя судьба! А не разгадает – здравствуй, Лизочка».

Но Софья Андреевна разгадала.

Тут мы должны остановиться.

Вот вы бы как расшифровали? Я бы лично так: «Вчера мама и папа съели с жадностью наши миндальные меренги». Ну, по крайней мере до десятой бы буквы так разгадал! Потом, конечно же, сдался бы. Прилег отдохнуть.

Но бедной девушке очень хотелось замуж! Поэтому она приложила к ломберной расшифровке недюжинные усилия. Прям Шерлок Холмс какой-то, а не Софья Андреевна.

«Ваша молодость и потребность счастья, – перевела она, – слишком живо напоминают мне мою старость и невозможность счастья. В вашей семье существует ложный взгляд на меня и вашу сестру Лизу. Защитите меня вы с вашей сестрой Танечкой».

(Кстати, интересно. Он это по-французски писал или все-таки по-русски? Вот в чем вопрос!)

Но Сонечку Берс уже было не остановить. Она бы и по-китайски расшифровала. Такова сила чувств! Позже она даже писала, что это было провидение, в чем лично я нимало не сомневаюсь (причину см. выше). К слову сказать, Толстой потом точно такую же любовную ситуацию описал в своем романе «Анна Каренина», где опять же мелом и на все том же ломберном столике положительный Константин Левин зашифровал Кити свое предложение руки и сердца.

И все бы это было бы чрезвычайно умилительно, если бы потом, когда они уже стали мужем и женой, после первой брачной ночи Лев Толстой не вышел утром и не записал в своем легендарном дневнике: «Не то».

Не та ты, Сонечка Берс, ныне Софья Андреевна Толстая. Не та!

И тут мы опять возвращаемся к запаху.

Человека, которого, как тебе кажется, ты любишь, тебе надо сперва понюхать. Незаметно и осторожно. В танце ли, просто потянувшись за какой-то вещью через его плечо. Или хотя бы поднести к носу его шарф.

И эта-то твоя звериная, не знаю, какая по счету, первая или вторая, сигнальная система (а мы же все произошли от зверей) и подскажет тебе: твой это человек или нет.

Не стесняйтесь. Так и говорите: «Давай сперва обнюхаемся?»

В противном же случае все выйдет, как у Толстых. Или, что еще хуже, как у французских королей. А именно как у Генриха Наваррского со второй женой.

Ибо первая брачная ночь у них была ужасной. Любвеобильный Генрих нашел свою молодую жену толстой и вялой, а итальянская аристократка Мария Медичи пришла в отчаяние от его дурных манер и еще более – от его дурного запаха. Наш король – помимо всех прочих телесных пахучих радостей (ведь тогда была у всех проблема с личной гигиеной, это теперь ни для кого не секрет) – еще и сильно вонял чесноком. Ну любил он его! Кто может его осуждать?

Вот я тоже черемшу люблю. И что теперь? Не жениться?

Все перемелется, и из всего мука будет. Кроме одного. Сердцу не прикажешь, а нос не заткнешь.

И придет потом к тебе через нос и сердце тоска. Что не так ты устроил свою жизнь, не того человека выбрал, дал промашку. А отходить будет слишком поздно. Ибо слишком он близко к тебе подошел. Со своим никаким, плохим, раздражающим или просто утомительным для тебя запахом. Вы же помните героя романа Зюскинда «Парфюмер»? Он был всем особенно отвратительным, потому что ничем не пах. Ни любовью, ни медом, ни орехом, ни молоком. То есть совершенно.

В общем, будем как звери, господа. Только так мы найдем свое личное счастье. Оно же, как известно, не птица. Счастье – это зверь.

Смех для греха

Смех выдает будущих любовников на людях. Одна женщина в свое время это заметила.

– Посмотри, – сказала она. – Вот стоит группа людей (на вечеринке ли, на улице ли, перед театром). Все люди как люди. Что-то говорят друг другу, вежливо осклабясь, судачат, светски воркуют, жужжат. А поодаль стоит пара. И видно, что они только что познакомились. И он что-то говорит, а она хохочет. Или она что-то ему говорит, а он почти пополам складывается. Или, наоборот, откланяется назад – и так зычно: «гы-гы-гы». Но если подойти, подслушать – то ничего смешного. Так. Ерунда какая-то. Вот дураки, подумаешь. Рабы телевизора и Петросяна. А они не