Чужъ - Вадим Беликов

— Зоря, милая моя, сколько лет. — Пальцами почесал бороду.

Я подошёл ближе. Дружинники шелохнулись. Кольчуги звякнули.

Горислав окинул меня взглядом.

— Лукьян, ты меня не помнишь?

— Нет.

— Мы в детстве играли. Ты, конечно, меньше был. Наверное, не запомнил друга. — Он улыбнулся шире. — Лягушек вместе ловили у ручья. Ты ещё в воду упал, я тебя за рубаху вытащил. А вон там жил. — Он кивнул на дом соседа-пьянчугу, что пошёл шатаясь по дороге. — Пока не уехал в Велиж. Поживать.

— Не запомнил.

— Что тебе здесь нужно? — спросила Зоря.

— Ну, не спеши ты меня так прогонять. — Горислав развёл руками. — Стол бы накрыла. Жениха бы своего угостила.

Дружинники переглянулись. Кто-то хмыкнул.

— Не жених ты мне.

Он пошёл по двору медленно, вразвалку.

— Конечно, не жених. — Осматривал дом, поленницу, крыльцо. — Мамка твоя выперла меня за двор. С цветами. Думал, прокляла меня. Даже подходить к твоему двору боялся. А сейчас, ничего не боюсь.

Остановился у поленницы. Взял топор, повертел. Провёл пальцем по лезвию. Положил обратно. Дёрнул плетень. Постучал сапогом по колоде — глухо, надёжно.

— Ты мне не говорил.

— Да и ни к чему. — Он повернулся ко мне. Улыбка сошла с лица. Глаза стали твёрдые. — За братом я твоим пришёл. Он убийца.

Зоря дрогнула. Лицо побелело.

— Что ты мелешь?

Горислав подошёл ко мне вплотную. Руки в бока. Смотрел пристально. Глаза светлые, с красными прожилками. Дыхание ровное, глубокое. Пахло от него луком.

— Я всегда знал, что с тобой что-то не так. И дело вовсе, — он провёл пальцем по своему лицу, — не в твоей роже. А в том, что ты бесноватый. Или головой болен. Убить троих мужиков — это какой силищей владеть надо…Злобой.

Зоря дышала часто. Синюшность под глазами стала ярче.

— Убийца! — женский голос из толпы.

Из-за спин дружинников выбежала женщина. Та самая, с поля. Настя. Платье простое, серое, подол в грязи. Лицо заплаканное, красное. Ткнула в меня пальцем.

— Он мужа моего пришиб! Это он был! Он!

— Лукьян, — сказала Зоря. Голос тихий, надтреснутый. — Что случилось?

Горислав ухмыльнулся.

— Как только сказали мне, что мужик пришёл — полуседой, полустарый, с глазом мёртвым, — сразу понял, кто это.

— Он пришёл, мы его кормили, поили. Я ушла работать, а он… — Настя захлёбывалась слезами. — Придавил телегой мужа моего! Любимого! Да ещё и в лесу потом наших забил.

— Лука. — Зоря коснулась моего плеча. Лица на ней не было. — Это правда?

— Да. — Я смотрел ей в глаза. — Я убил их.

Она отошла. Пальцы дрогнули, упали с моего плеча.

— За что? — голос дрожал.

— Какая разница, за что. — Горислав махнул своим. — Он и сам, видать, не знает. Таких надо держать подальше, Зоря.

Двое дружинников подошли. Взяли мои руки за спину. Верёвка врезалась в запястья — грубая, пеньковая. Я стоял и не двигался. Смотрел на сестру. Взяли под руки, повели.

Горислав подошёл к Зоре.

— О тебе беспокоюсь, Зоря. Не дай Господь навредит. Или ещё кому. Знаю, он не родной брат тебе. Может, твоя мать-колдунья его вывела из самого…

Хлест. Зоря ударила его по лицу. Щека стала красной, налилась. Он отвернул голову, оскалился. Дружинник дёрнулся вперёд, но Горислав поднял руку. Погладил щёку.

— Увидите его! Князь Мстислав сам судить губителя будет. Идём в Велиж!

Я посмотрел на сестру. Слёзы её капали на фартук. Руки дрожали.

— Прости меня, — сказал я. — Иначе не мог.

Она бросилась за мной. Селяне удержали — повисли на плечах, на руках. Она кричала что-то, но ветер унёс слова. Меня уводили по дороге. Горислав ехал рядом на коне. Вокруг — дружина. Впереди — пыльный тракт. Я шёл, связанный.

Дорога пыльная, в колеях от телег. По сторонам — поля. Рожь уже сжали, стерня торчала жёлтая, колкая. Ветер гнал по ней сухие листья. Небо высокое, белое от зноя. Солнце стояло в зените — пекло плечи, макушку. Птиц не слыхать. Пыль под сапогами да звяканье кольчуг.

Повязка на запястьях тугая. Пенька врезалась в кожу, жгла. Я пробовал шевелить пальцами — немели. Двое дружинников шли по бокам. Один держал меня под локоть.

Впереди ехал Горислав. Конь под ним чёрный, сытый, грива заплетена. Сидел в седле прямо, повод в левой руке, правая хлопала слегка по бедру. Шлем висел у седла, качался. Над ним дрожал нагретый воздух. Пыль оседала на плечах, на ресницах, на губах.

— Горислав! — буркнул дружинник рядом со мной. Грузный, голос как из бочки. — Мелковат он. Может, не тот, кого ищем?

— Хорош тебе. — Десятник не обернулся. — Троих убить, мужиков крепких, сила нужна.

Дружинник осмотрел меня. Взгляд прошёлся по рукам, по плечам.

— Такой человека не переломит. Да и те забиты были.

Тот, что держал меня за локоть, напряг пальцы. Наклонился и спросил:

— Ты по что их убил-то? И сам не знаешь, да?

— Они убили девушку. Молодую. Изнасиловали и бросили в реку. Я наткнулся на неё, когда брёл мимо поля.

— Что… — Дружинник выпучил глаза, посмотрел на десятника. — Десятник, слышал? Ту девку гниющую, которую местные нашли.

— Кого ты слушаешь? — фыркнул Горислав. — Может, он и её тоже?

— Нет. Её раньше порешили. Я уже давно на службе, таких сразу вижу. Кто сегодня, кто вчера… а кто завтра.

Вояки засмеялись. Все, кроме Горислава. Тот смотрел косо, натянул повод. Конь пошёл боком, приблизился. Круп лоснился, хвост смахивал мух.

— Слушай, мужик, — обратился ко мне грузный. — А чего это ты так… выглядишь? Проклят?

— Скажи так — и не ошибёшься. — ответил я.

Тот отшатнулся.

— Ты так просто об этом говоришь…

Второй, что держал меня, чуть ослабил хватку, но руку не убрал.

— Хочешь сказать, что за девку чужую мстил? Троим мужикам? — спросил Горислав. Лошадь шла боком, фыркала, косила глазом.

Я промолчал. Опустил голову.

— Чего молчишь? Она тебе кем-то была? Знал её?

— Нет.

— Тогда почему никого не позвал на помощь? Кто в здравом уме пойдёт убивать сразу же? Не странно ли это?

— Ты прав. Странно.

— Старик у неё был. Дед. Когда мы туда по зову пришли, повесился он у себя на дрыне. Внучка его была.

Я встал. Ноги будто в землю вросли. Дружинники замерли, потянули за верёвку — не сдвинули. Я смотрел в глаза Гориславу. Он натянул повод, конь всхрапнул, остановился.

— Что встал? — спросил десятник.

Я прищурил глаза. Ноги тяжёлые, как сталь. Рот открыл слегка. Воздух вокруг сгустился.

За руки дёрнули. Верёвка впилась в запястья.

— Пошли уже, — сказал грузный.

Вечерело. Солнце скатилось за верхушки сосен, небо налилось рыжим, потом сизым. Тени вытянулись, легли поперёк тракта.