Чужъ - Вадим Беликов

— Ты… — Голос низкий, с хрипотцой. — Сын Весняны. Знахарки.

Глава 9. Волчий лес

Князь поднялся со стула. С натугой — ладонь упёр в поясницу, выпрямился. Шагнул вперёд.

У кресла остались двое из свиты. Первый — молодой, лет двадцати, с писчей дощечкой в руках. Кафтан синий, суконный, без украшений. Волосы русые, зачёсаны назад. Глаза быстрые, цепкие. Второй — постарше, лет сорока. Борода тёмная. Одет богаче: кафтан тёмно-зелёный, расшитый серебром по вороту. На поясе — нож в дорогих ножнах. Смотрел исподлобья, руки скрестил на груди.

Князь остановился в двух шагах от меня. Руки за спину сложил. Лицо в глубоких морщинах — лоб, щёки, уголки глаз. Кожа сухая, обветренная, в старческих пятнах. Нос крупный, с горбинкой. Губы тонкие, сжаты. Глаза светлые, серые, как вода в пасмурный день.

— Откуда вы знаете её? — спросил я.

— Встречались. И тебя я видел. По рынку бродил. Лицо такое не забыть. — Мстислав чуть склонил голову, разглядывал меня. — Ты не помнишь. Мал был ещё. А Весняна… Она детей моих спасла. От язв гнилых. Двое их у меня — мальчик и девочка. У обоих горели руки, ноги. Уже не вставали. Знахари со всей волости приходили — никто не помог. А твоя мать пришла. Травы какие-то варила, мазь делала. Две недели с ними сидела. Выходила. Ничего не взяла. Сказала: «Бог заплатит». Я ей грамоту дал охранную. На дом её, на семью. Чтобы никто не тронул.

Он помолчал, потирая большим пальцем поясницу.

— А теперь её сына ко мне ведут. Убийцей. Связанным. Скажи, ты преступник?

— Да, я убил. Троих.

Князь посмотрел на Горислава. Тот отвёл взгляд.

— Я за богатырём отправлял тебя, Горислав. Чтобы след хотя бы взял. Дружинников толковых дал. — Мстислав развернулся и сел на стул. — Ты по что мне его привёл? Да ещё и вернулся с видом, что мол, богатыря и поймал?

— Убил он. Троих мужиков-пахарей.

— За что? — Князь повернул голову ко мне. — Напали, может, на тебя? Спьяну? Или оклеветали?

— Есть свидетель, — добавил Горислав.

Мстислав поднял палец. Десятник замолчал. Князь смотрел на меня.

— Убили девушку они. Не мог оставить их в живых. Ноги сами понесли.

Князь почесал бровь. Оглянулся на бородатого из свиты. Тот кашлянул, голос скрипучий:

— Убийство есть убийство. По Русской Правде, князь, за душегубство без разбоя — вира. Сорок гривен. Ежели не заплатит — головой отвечает. Но тут трое… За каждого — вира. А он гол, как вижу. Платить нечем. Да и свидетели есть. Значит — суд. Либо казнь, либо поруб.

— Ты слышал, двулицый? — сказал князь. — Готов расплатиться?

— Готов.

— И казни не боишься?

— Нет.

Мстислав выдохнул. Тяжело, с хрипом. Поправил ворот кафтана, одёрнул рукава.

Молодой из свиты вышел чуть вперёд. Глаза — щели, почти без ресниц. Улыбка тонкая, как порез. Одет просто, но чисто: кафтан серый, ворот застёгнут до горла. Пальцы длинные, перебирали писало.

— Князь. Слыхал я как-то историю. О мужике с серпом за поясом. Будто в Суходоле упыря в ловушку с кольями осиновыми загнал. А взамен не взял ничего — только вещицу, безделушку, как плату. И ушёл. Говорят, выглядит как чумной: прямой, грубый, волосы надвое поделены — одни белые, другие тёмные. Среди всех жителей по нюху упыря нашёл — того, что не упокоился после смерти и кровь детскую пил по ночам. А троих мужиков вовсе по косточкам разобрал. Обглодал до блеска. Думал, брехня мужицкая.

— К чему клонишь, Радко? — спросил Мстислав.

— Пусть грех исправит и службу сослужит. Богатыря бесноватого отыщет. Дружину нашу к нему проведёт. Вы же посмотрите на него — он сам-то и не человек вовсе. Как богатыря низложим, пусть идёт к себе.

Мужик с чёрной бородой глаза прикрыл, кивал в стороны. Губы поджал, но молчал.

— Ты, — князь посмотрел на меня, — правда про упыря-то история?

— Было дело. Год назад.

Горислав рот раскрыл. Виски вспотели.

— Князь, прошу, это же моя задача, — он развёл руками.

— Твоя. Так и остаётся. Заодно присмотришь, чтобы он дёру не дал. — Радко улыбнулся уголком рта. — Так ведь, князь?

Мстислав кивнул.

— Ты сам-то что скажешь? — обратился он ко мне.

— К богатырю приведу.

— Ты главное дружину с Гориславом выведи на него, а они сами всё сделают. — Князь откинулся на стуле. — В Волчьем лесу заблудиться — как пить дать. Те, кого отсылал, не вернулись. Задачу выполнишь — и пойдёшь своей дорогой. Богатырь тот, может, и не человек вовсе. Такими люди не бывают. Следы огромные находили. Тела пополам ломанные, друг на друге молодцы лежали кучей. Уже больше трёх дюжин унёс на тот свет. Охотники пропадают. Там дичи столько и меха — да вот не добыть уже. Думали по началу, что разбойники или поганые засели, да нет, вряд ли.

— Кто он такой? — спросил я.

— Почем мне знать-то? Видели его как-то. Может, врут. Может, с ума сошли. — Князь потёр колено. — Охотник старый, что теперь стены скребёт до костей да слова смолвить не может, говорил, что богатырь в лесу живёт. Бродит, воет по округе. Даже дом у него есть — больше, чем моя обитель. Под стать его росту.

— Значит, дорогу к нему находили уже?

— Те, кто нашёл, — мёртв. А те, кто вернулся, слова без бреда промолвить не могли.

— Говорят, в лесу, в глуши, песни поют, что в сон клонят, — добавил Радко. Глаза-щёлки блеснули. — И не просыпаются потом. Ну это так, сплетни мол.

Стражник по знаку князя подошёл, разрезал путы на моих запястьях. Верёвка упала на пол. Я потёр руки. Следы остались — красные полосы, кожа стёрта до мяса. Пальцы покалывало.

— Дружины мало будет, — сказал я.

— Мы лучшие, — отрезал Горислав.

Князь прокашлялся залпом, встал со стула впопыхах. Спина хрустнула. Бородатый подхватил его под локоть, помог идти. Мстислав переваливался с ноги на ногу. Скрылся в боковой двери.

Радко вышел к нам. Голову поднял — он был ниже Горислава на полголовы.

— Горислав, ты справишься?

— Конечно. — Десятник поднял верёвки с пола, сжал в кулаке. Челюсть свёл. Смотрел в сторону.

— Путь к советнику князя тернист. Ты же туда метишь. — Радко прошёл мимо. Шаги стихли.

Мы вышли на улицу. Солнце ударило в глаза. Горислав встал посреди двора, руки в боки. Стоял, смотрел на княжий терем, на стяг с золотым солнцем. Потом обернулся. Глянул на меня.

— Слушай, Лукьян. — Горислав взял меня за локоть, отвёл в сторону. Голос мягкий, бархатистый. — Ты не серчай