Чудеса арабского халифата - Александр Григорьевич Юрченко

является «одушевленным» изваянием античных магов. У зоро-астрийцев не было статуй богов, которым бы они поклонялись. В армянском историческом сочинении Егише (V в.) в главах, где идет полемика с зороастрийским учением, «идолы» не упоминаются{55}.

Краткий обзор темы теургических статуй, заполонивших воображаемое пространство от Андалусии до Грузии, показывает реальность культурного феномена эпохи раннего Халифата. Арабы могли встретить эти изваяния по всем границам своей империи.

Золото муравьев

a) Мифологический архив.

Пути сюжетов неизвестны, но известен итог их долгого странствия. В нашем распоряжении есть две литературные окаменелости. В обоих случаях говорится о хищных муравьях. Согласно первому варианту, их можно было встретить в Андалусии, во втором — в Зангбаре (перс. Зангистан, букв. «страна зинджей», с историко-географической точки зрения — это часть восточного побережья Африки вплоть до Софалы).

«Медный всадник, находящийся в земле ал-Андалус. Своими ладонями, а также простертой рукой он, [как бы предостерегая], говорит: «Нет пути за мной. Никто не может ступить на эту землю, иначе его загрызут муравьи» (Ибн Хордадбех. § 58).

«На земле Зангбара есть муравей, которого называют саг (собака). Он разрывает людей на части. Тот, кому надо идти по той дороге, берет с собой имеющееся там животное, похожее на мышь. Муравьи от запаха этого животного разбегаются, и люди благополучно проходят» (Чудеса мира. 223).

Две характеристики муравьев (агрессивность в отношении людей и сравнение с собакой и лисой) дают надежный ориентир для поиска исходного сюжета.

Литературный вариант мифа о золоте муравьев известен в изложении Геродота (V в. до н. э.). Это персидский миф об индийцах, переданный древним грекам. В зверинце персидского царя были загадочные «муравьи», к ним и прилагалась занимательная история. Любопытно, что спустя полторы тысячи лет такого же «муравья» отправили в подарок багдадскому халифу. Арабам эпохи Халифата досталось богатое культурное наследие, но из предания о мифическом золоте они взяли лишь один элемент — «муравья».

В античности миф о золоте муравьев превратился в рассказ о «трудной задаче». Живущее на севере Индии племя знает, как похитить сокровище у муравьев: «В их земле, — пишет Геродот, — есть песчаная пустыня, и в песках ее водятся муравьи величиной почти с собаку, но меньше лисицы. Несколько таких муравьев, пойманных на охоте, есть у персидского царя. Муравьи эти роют себе норы под землей и выбрасывают оттуда наружу песок, так же как это делают и муравьи в Элладе, с которыми они очень схожи видом. Вырытый же ими песок — золотоносный, и за ним-то индийцы и отправляются в пустыню. Для этого каждый запрягает в ярмо трех верблюдов, по бокам — верблюдов-самцов, которые бегут рядом, как пристяжные, а в середине — самку-верблюдицу. На нее они и садятся, выбирая преимущественно спокойную, которая только что ожеребилась. Их верблюды быстротой не уступают коням, а помимо того, могут нести гораздо более тяжелые вьюки. <...> В такой верблюжьей упряжке индийцы отправляются за золотом с тем расчетом, чтобы попасть в самый сильный зной и похитить золото. Ведь муравьи от зноя прячутся под землей. <...> Когда индийцы приедут на место с мешками, то наполняют их [золотым песком] и затем как можно скорее возвращаются домой. Муравьи же тотчас, по словам персов, по запаху почуяв их, бросаются в погоню. Ведь ни одно животное не может сравниться с этими муравьями быстротой [бега], так что если бы индийцы не успели опередить их (пока муравьи соберутся), то никто бы из них не уцелел. Так вот, верблюдов-самцов (те ведь бегут медленнее самок и скорее устают) они отвязывают в пути и оставляют муравьям (сначала одного, потом другого). Самки же, вспоминая оставленных дома жеребят, бегут без устали. Таким-то образом индийцы, по словам персов, добывают большую часть золота, а некоторое гораздо меньшее количество выкапывают из земли» (Геродот. III. 102, 104–105). Спустя тысячу лет Тимофей из Газы в книге «О животных» повторит рассказ Геродота (Тимофей. О животных. 32. 1–4).

Каким именем персы называли зверька, роющего норы, мы не знаем, но то, что греки обозначили его как «муравья», вероятно, является шуткой. Так, например, страуса греки называли «воробей-верблюд» (στρουθοκάμηλος). По мнению Отто Келлера, этот термин выглядит как сохраненная в серьезной речи народная шутка{56}. При желании в страусе можно увидеть «воробья», стоящего на верблюжьих ногах, и к тому же неспособного летать. В таком случае выражение «воробей-верблюд» выглядит весьма комично для этой гигантской птицы. В дальнейшем шутка воспринималась как законное наименование страуса.

Некоторые исследователи полагали, что предание о «муравьином золоте» было известно самим древним индийцам; это золото упоминается в «Махабхарате»{57}. В индийской литературной традиции муравьи связаны с богатством{58}, но о похищении у них золота нет и речи.

Интерес к, казалось бы, уже давно забытым легендарным рассказам об Индии вспыхнул с новой силой после индийского похода Александра Македонского. Предание о золоте рассказывали в македонскую эпоху со слов Неарха, полководца Александра, и Мегасфена, посла царя Сирии Никатора к индийскому царю Сандракотту. Оно сохранилось в изложении Страбона.

В варианте Мегасфена похитители золота отвлекают муравьев от их нор с кучами золотого песка, разбрасывая в разных местах куски мяса диких зверей, и незаметно уносят добычу. Удивительно, но именно в этом виде легенду повторяет автор персидского сочинения «Чудеса мира» (XIII в.). Считается, что на Западе в Средние века Страбон не был известен. Византийские же авторы знали и ценили «Географию» Страбона. Видимо, к средневековым персам эта история вернулась через византийцев.

Спутники Александра Македонского распространяли удивительные слухи, которые Страбон счел вымыслами. На поверку большая часть «слухов» оказывается пересказом древних индийских мифов о низших существах мира богов. «Все писавшие об Индии в большинстве случаев оказывались лгунами, но всех их превзошел Деимах; на втором месте по выдумкам стоит Мегасфен; Онесикрит же, Неарх и другие подобные писатели помаленьку начинают уже бормотать правду... Но Деимах и Мегасфен в особенности не заслуживают доверия. Ведь они рассказывают нам о людях, которые сидят на своих ушах, о безротых, безносых, об одноглазых и длинноногих и о людях с повернутыми назад пальцами; они возобновили гомеровскую басню о войне журавлей с пигмеями, которые, по их словам, были трех пядей росту; они рассказывают также о муравьях, добывающих золото, и о Панах с головами клинообразной формы, о змеях, проглатывающих быков и оленей вместе с рогами. И в рассказах об этом, как утверждает и Эратосфен, опровергают друг друга (Мегасфен — к Сандрокотту, Деимах — к Аллитрохаду, сыну Сандракотта). И в качестве воспоминаний о своем