Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал - Лилия Романова

побелела, потом покраснела, будто холод тени сначала выжег тепло, а затем тело решило вернуть его силой. Варр работал молча, довольно умело. Я стискивала край лавки и смотрела в стену, где висели связки сухих трав для кухни, деревянные ложки и маленький треснутый ковш.

— Тень задела, — сказал он.

— Это опасно?

— Если бы взяла глубже, вы бы не спрашивали.

— Утешили.

Он перевязал бок плотной полосой ткани.

— Вы нарушили порядок обороны.

— Я вывела детей.

— Вы могли погибнуть и оставить нам ещё одну проблему.

— Но не оставила.

Варр поднял на меня взгляд. В нём уже не было той насмешливой усталости, с которой он встретил меня у ворот. Теперь он смотрел так, словно пытался решить, кем я являюсь: помехой, безумной бывшей женой альфы или человеком, которого придётся учитывать.

— Вы не должны были идти за ними, — сказал он.

— А кто должен был?

Ответа не последовало.

Дверь кладовой приоткрылась. На пороге стояли Нэйт, Ильма и Руми. Руми держал Клыка, Нэйт — сигнальные кольца, Ильма сжимала край своей рубахи. Все трое выглядели так, словно их застали за чем-то запрещённым, но уходить они не собирались.

— Чего встали? — спросил Варр.

Нэйт посмотрел на меня, не на него.

— Все на месте.

— Я слышала, — сказала я.

— Тир говорит, вы его вытащили. Сая тоже.

Значит, девочку звали Сая. Я запомнила.

— Они сами бежали.

— После того как вы за ними полезли.

Руми сделал шаг вперёд.

— Клык сказал, что вы теперь тоже с поясом.

Я не сразу поняла. Потом увидела, что он смотрит на мою повязку. Нэйт закатил глаза, но без прежней злости.

— Руми, это не пояс.

— Боевой, — упрямо сказал тот.

Ильма вдруг подошла ко мне. Медленно, осторожно, словно к раненому зверю, который может укусить. Остановилась рядом с лавкой и протянула руку. На её ладони лежала маленькая костяная пластина с сигнальной линии. Трещина проходила по ней от края до края.

— Это вам, — сказала она.

Голос был почти шёпотом, но живой. Не зов, не чужая приманка, а её собственный голос.

Варр застыл. Нэйт тоже.

Я приняла пластину.

— Зачем?

Ильма опустила глаза.

— Чтобы слышали, если они снова позовут.

Руми кивнул так серьёзно, словно это был важный обет.

Я сжала пластину в ладони. Она была тёплой от детских пальцев.

— Спасибо.

Ильма тут же отступила к Нэйту, будто испугалась собственной смелости.

Ночь тянулась ещё долго. Тени больше не прорывались к лазу, но за стеной они ходили до самого серого рассвета. Вой то удалялся, то возвращался. Дети не спали. Кто сидел у стены барака, кто дремал, прижавшись к соседу, кто перебирал в руках кольца и ремни. Я осталась в кладовой, но дверь держала открытой. Не хотела, чтобы они думали, будто я спряталась.

Под утро застава стала похожа на место после бури. Внешние колья местами почернели от ледяного касания, костяные пластины валялись у стены, старый лаз завалили камнями и бочками. Двое взрослых воинов перевязывали руки. Один подросток спал прямо у колодца, завернувшись в куртку. Ильма сидела рядом с Руми и держала ладонь на его плече. Нэйт чинил связку колец с таким упорством, будто если успеет закончить, ночь можно будет считать побеждённой.

Я вышла во двор, держась рукой за бок. Варр заметил это, но не стал отправлять меня обратно.

— Вы плохо выглядите, — сказал он.

— Вы тоже.

— Мне не надо нравиться альфе.

— Мне уже тоже.

Он хмыкнул.

— Донесение ушло ночью. Если в крепости не спят, ответ будет скоро.

Ответ пришёл через час.

Сначала мы услышали копыта. Не одно животное, не два. Целый отряд шёл по утренней дороге, быстро, уверенно, без попытки скрыться. Дети во дворе замерли. Нэйт поднялся первым. Руми спрятал Клыка под куртку. Ильма встала рядом с ним, не прячась, но лицо её снова стало беззвучным.

Ворота открыли.

Астор въехал на заставу во главе шести воинов.

Он был не в парадном камзоле, а в дорожной чёрной куртке, с мечом у бедра и плащом, сбитым ветром на одно плечо. Видимо, ехал всю ночь или почти всю ночь. На лице — следы недосыпа, на сапогах — грязь северной дороги. За ним не было Эвены. Не было Валтера. Только его люди и тяжёлый взгляд мужчины, который увидел то, что не хотел видеть: разрушенную ночной атакой заставу, детей во дворе и меня среди них, с повязкой под разорванной курткой.

Он спешился.

Его взгляд упал на мою руку, на бок, на бледное лицо Руми, на Нэйта с кольцами в руках. Наконец он посмотрел на Варра.

— Что здесь произошло?

Варр открыл рот, но я шагнула вперёд раньше.

Боль в боку отозвалась горячей полосой. Я не остановилась. Дети стояли за моей спиной. Я чувствовала их молчание — недоверчивое, напряжённое, живое. Нэйт не спрятался. Ильма не опустила голову. Руми высунулся из-за них, сжимая своего перевязанного волка.

Астор перевёл взгляд на меня.

— Ливия, ты ранена.

Вот первое, что он сказал. Не “почему ты здесь”, не “как ты посмела”, не “кто разрешил”. Ранена. И от этого стало больнее, чем от грубости. Потому что где-то глубоко внутри ещё жила глупая часть меня, которая помнила: когда-то я ждала именно такого взгляда. Позднего. Испуганного. Человеческого.

Но эта часть больше не имела права решать.

— Двое детей остались снаружи внутренней линии, — сказала я. — Взрослые закрывали ворота. Тени шли через старый лаз. Руми едва не ушёл на зов. Ильма слышала плач за стеной. Нэйт бил кольцами, чтобы вернуть нас в себя. А ваша Серая застава держалась всю ночь на детях, которых вы называете опасными.

Астор побледнел. Не сильно, но я увидела.

— Это не место для разговора.

— Именно место.

Воины за его спиной переглянулись. Варр молчал. Рыжебородый наставник отступил к колодцу. Дети не двигались.

Я сделала ещё шаг. Земля под ногами была мокрой, грязной, настоящей. Не каменный круг Совета, где слова звучали красиво и удобно. Здесь каждое слово должно было пройти через ночь, страх и детские лица.

— Ты говорил, я не знаю, что эти волчата сделали, — сказала я. — Теперь я знаю, что они делают. Они закрывают вашу границу, пока взрослые спорят о порядке. Они слышат то, чего не слышат воины. Они вытаскивают друг друга из