Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал - Лилия Романова

— И ты решил, что восьмилетние должны закрыть дыру, которую не закрыли взрослые?

— Я решил использовать все силы, которые могли спасти стаю.

— Все силы? Или самые беззащитные, потому что их матери не могли прийти в зал и сказать тебе “нет”?

Астор отложил документ на стол. Бумага легла между нами, как приговор, который наконец нашли в собственном архиве.

— Ты судишь меня из сегодняшнего утра.

— Я сужу подпись, которую ты поставил три года назад.

— Ты не видела той весны.

— Я жила в той же крепости, Астор. Я видела вдов под дверями. Видела списки погибших. Видела, как Валтер разворачивал женщин обратно, потому что “альфа занят войной”. И я помню, как приносила тебе письма из южных поселений, а ты говорил, что Совет разберёт их позже.

Он молчал.

— Позже, — повторила я. — Как удобно это слово для тех, кто сидит за стенами. Дети подождут. Вдовы подождут. Слабые ветви подождут. Только граница не ждёт, поэтому туда можно бросить тех, кто не сможет возразить.

Нэйт у двери вдруг сказал:

— Мне было девять.

Мы оба повернулись к нему.

Он стоял ровно, но лицо у него стало серым.

— Не восемь. Девять. Мама сказала, что три зимы быстро пройдут. Она плакала, когда думала, что я сплю. А потом мне сказали, что если буду слушаться, меня вернут. Я слушался. Сначала.

В комнате никто не двигался.

— Потом Ильму привезли, — продолжил он. — Она говорила тогда. Много. Всё спрашивала, когда за ней приедут. Руми плакал по ночам. Тир мочился от страха, и рыжий наставник заставлял его стирать одеяло в ледяной воде. А вы в книгах пишете “надзор”.

— Нэйт, — Варр произнёс его имя глухо.

— Что? Нельзя? — мальчик повернулся к нему. — При альфе нельзя говорить, как оно было? Тогда зачем он приехал?

Астор слушал. И, может быть, впервые не перебивал. Только лицо его становилось всё более чужим. Не холодным, нет. Человек, который привык считать себя опорой, вдруг увидел, что под этой опорой лежали дети.

— Я не знал о ледяной воде, — сказал он.

Нэйт усмехнулся.

— Конечно. Вы же не в книге об этом читали.

Я закрыла серую книгу. Резкий хлопок заставил всех вздрогнуть.

— Вот поэтому я останусь.

Астор перевёл взгляд на меня.

— Нет.

— Да.

— Ты не можешь оставаться здесь без статуса.

— Тогда дай мне статус.

Слова вырвались сами. Астор нахмурился. Варр смотрел так, словно я только что предложила поджечь архив. Нэйт тоже уставился на меня, забыв на миг о своей злости.

Я сама не знала, что именно хочу сказать, пока не произнесла вслух:

— Назначь меня наблюдателем от дома Сорн при Серой заставе. Временным. На семь дней. Без права вмешиваться в оборону, если тебе так спокойнее. Но с правом видеть списки, говорить с детьми и фиксировать нарушения.

— Дом Сорн не имеет такого права.

— Дом Сорн не имеет почти ничего, ты вчера это подтвердил. Но моя кровь всё ещё стоит в брачных договорах как древняя пограничная. Когда тебе нужен был союз, это имело вес. Почему сейчас вдруг перестало?

Астор отвёл взгляд к окну. За мутным стеклом двор оживал после ночи: дети тащили новые колья, наставники укрепляли старый лаз, воины Астора осматривали внешнюю стену. Всё выглядело как работа. Если не знать, кто её делает.

— Совет не примет, — сказал он.

— Совет вчера счёл меня достаточно бесполезной, чтобы выкинуть. Пусть теперь привыкает, что бесполезные иногда смотрят внимательнее полезных.

Варр кашлянул, пряча то ли смех, то ли удивление. Астор бросил на него взгляд.

— Семь дней, — сказала я. — Ты сам приехал понять, что произошло. За один час в архиве ты не поймёшь. Или ты снова вернёшься в крепость с бумагой, которую тебе подготовят другие?

Это было жестоко. И я знала, куда бью.

Астор взял документ с собственной подписью, сложил его и убрал во внутренний карман куртки.

— Я не оставлю тебя здесь одну.

— Я не одна.

Нэйт фыркнул.

— Мы её не охраняем.

— Конечно, — сказала я. — Вы просто стоите в дверях и слушаете, чтобы я не сказала глупость.

Он покраснел и отвернулся.

Астор увидел это. Как Руми прячется за Ильмой, но всё же смотрит на меня. Как Нэйт спорит, но не уходит. Как Варр уже не выпроваживает меня, хотя ему, вероятно, очень хотелось бы вернуть всё к прежнему порядку.

— До прибытия представителя Совета, — сказал Астор наконец.

— Нет.

Его брови сошлись.

— Что значит “нет”?

— Если представитель Совета приедет завтра, мои семь дней закончатся завтра. Семь дней от сегодняшнего утра. Ты можешь поставить рядом своего воина, если боишься, что я украду стену или сбегу с архивом.

Варр всё-таки хмыкнул. Нэйт у двери опустил голову, но я заметила: угол его рта дрогнул.

Астор смотрел на меня так, словно вспоминал женщину, с которой прожил семь лет, и не мог совместить её с той, что сейчас стояла в сырой кладовой Серой заставы, с перевязанным боком и грязью на подоле.

— Ты изменилась, — сказал он.

— Нет. Просто раньше тебе было удобно не замечать, какая я, если перестану ждать разрешения.

Эти слова задели нас обоих. Я увидела это по тому, как он на миг перестал быть альфой и стал мужчиной, который слишком поздно услышал жену. Но это длилось недолго.

— Семь дней, — сказал он. — Под моей защитой.

— Под твоей ответственностью, — поправила я. — Защиту ты ещё должен доказать.

Он принял удар без ответа.

Варр получил приказ подготовить для меня место не в кладовой, а в пустой комнате при старой сторожке. Нэйту велели вернуться к работе. Мальчик ушёл, не сказав мне ни слова, но у двери задержался и посмотрел на серую книгу, оставшуюся на столе. Я поняла: для него этот разговор не был победой. Подпись Астора ничего не меняла в том, что он уже прожил здесь три зимы и ещё часть четвёртой. Документ мог объяснить причину, но не отменял ночей.

Когда мы вышли во двор, солнце поднялось выше, и застава стала выглядеть не такой призрачной, как утром. Разрушения казались грубее при свете: трещины в кольях, рваные цепочки, почерневшие места