Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал - Лилия Романова

— Это то же самое.

— Нет. Это страшно, и ты будешь нести это в себе. Но взрослый наставник погиб не потому, что ребёнок услышал плач. Он погиб в месте, где взрослые не укрепили лаз, не проверили зов и не захотели слушать предупреждение.

Нэйт поднял на меня глаза. В них было столько ярости, что я поняла: эта мысль ему нужна и невыносима одновременно. Если вина не только его, значит, все эти годы его ломали неправдой. А признать это иногда страшнее, чем продолжать считать себя виноватым.

— Вы скажете альфе?

— Да.

— Он не поверит.

— Сегодня он уже услышал от Варра то, во что не хотел верить.

— Услышать мало.

— Знаю.

Нэйт подошёл к столу и посмотрел на переписанные листы.

— Вы правда останетесь на семь дней?

— Если меня не вытащат отсюда раньше.

— Вас вытащат.

— Попробуют.

Он кивнул, словно это был единственный честный ответ, и ушёл.

Эвена приехала перед закатом.

Я увидела её из окна сторожки: лёгкая крытая повозка, два всадника из рода Роут, аккуратные дорожные плащи, сундук на задней полке. На фоне грязного двора и обгоревших кольев её появление выглядело почти оскорблением. Словно кто-то поставил фарфоровую чашу посреди кузницы и решил, что от этого копоть станет благороднее.

Астор вышел ей навстречу. Я не слышала первых слов, но видела, как Эвена подняла лицо, как легко коснулась его рукава, как его плечи напряглись. Она приехала не спрашивать разрешения. Она приехала занять место рядом с ним там, где вдруг стала опасной бывшая жена.

Через несколько минут двор собрали у колодца.

— Я узнала о ночном нападении, — сказала Эвена, обращаясь не только к Астору, но и ко всем сразу. Голос её был мягким, поставленным, с той безупречной заботой, которая не пачкается даже рядом с грязью. — И решила, что детям нужно напомнить: центральная стая о них помнит.

Двое её людей открыли сундук.

Внутри лежали тёплые рукавицы, сладкие лепёшки, яркие ленты, маленькие деревянные фигурки, новые гребни, несколько мягких шарфов. Подарки. Красивые, яркие, невозможные на фоне серых курток.

Дети смотрели молча.

Руми шагнул вперёд первым, но остановился и посмотрел на Нэйта. Тот стоял рядом с Ильмой, руки в карманах, лицо закрытое. Я видела, как в нём борются голод, детское желание взять что-то красивое и отвращение к руке, которая это протягивает.

Эвена заметила.

— Нэйт, верно? — сказала она, доставая из сундука деревянного волка, куда более искусно вырезанного, чем Клык. Гладкого, целого, с серебристой краской на спине. — Я слышала, ты заботишься о младших. Это достойно уважения.

Руми не сводил глаз с игрушки.

Нэйт посмотрел на волка, потом на Эвену.

— Откуда вы слышали?

Она улыбнулась.

— О детях Серой заставы теперь говорят многие.

— Вчера не говорили.

Её улыбка не исчезла.

— Иногда нужно событие, чтобы важное стало заметным.

— Или бывшая жена альфы с раной в боку, — бросил Нэйт.

Воины рода Роут нахмурились. Астор шагнул ближе, но я подняла руку, не глядя на него. Не надо. Нэйт не нуждался в защите от собственного голоса.

Эвена опустилась перед мальчиком так, чтобы оказаться с ним почти на одном уровне. Жест выглядел красивым. Продуманным.

— Ты злишься. Я понимаю. Но злость не должна мешать принимать добро.

Она протянула ему волка.

Нэйт взял игрушку.

Руми вскинул голову. Ильма напряглась. На мгновение двор поверил, что мальчик уступил. Даже Эвена, кажется, поверила.

Нэйт посмотрел на гладкого волка, провёл пальцем по серебристой спине, потом шагнул к луже у колодца и бросил игрушку в грязь.

Руми ахнул. Не от возмущения — от боли за вещь, которую сам, возможно, хотел бы взять.

— Нэйт! — рявкнул Рык.

Мальчик повернулся к Эвене.

— У нас уже есть волк. Сломанный, зато свой.

Руми тут же вытащил Клыка из-за пазухи и прижал к груди так крепко, что ремешок скрипнул.

Лицо Эвены не изменилось для всех остальных. Но я стояла достаточно близко, чтобы увидеть, как в её глазах исчезла мягкость.

— Гордость — тяжёлая вещь для ребёнка, — сказала она.

— А милость из ваших рук — ещё тяжелее, — ответила я.

Теперь она посмотрела на меня.

Астор встал между нами не телом, а голосом:

— Эвена, зачем ты приехала?

— Поддержать тебя. И детей. После такой ночи это естественно.

— Кто сообщил тебе о нападении?

Пауза вышла короткой, но заметной.

— В крепости быстро узнают новости.

— Я отправлял донесение не тебе.

— Мы скоро станем семьёй, Астор. Твои заботы будут и моими.

Я могла бы промолчать. Очень разумно было бы промолчать, потому что рядом стояли дети, воины, Варр, наставники, а Эвена явно приехала не только с подарками. Но после дня в архиве её “забота” выглядела новым слоем краски на старой клетке.

— Заботы начинаются не с подарков перед свидетелями, — сказала я. — Особенно если утром эти свидетели видели, как дети закрывали границу вместо взрослых.

Эвена повернулась ко мне полностью.

— Вы устали, Ливия. Рана, бессонная ночь, потрясение после развода. Я бы на вашем месте берегла силы.

— На моём месте вы бы не оказались. Вы слишком хорошо выбираете сторону, где больше власти.

Несколько детей у барака замерли. Нэйт смотрел на меня с острым вниманием, будто проверял, не отступлю ли я теперь, когда передо мной не грубый наставник, а будущая жена альфы.

Эвена подошла ближе. Двор видел нас обеих: её в чистом дорожном плаще, меня в старой куртке, с бледным лицом и повязкой под тканью. Она говорила негромко, но так, чтобы слышали стоящие рядом.

— Вы забываетесь. Ваш брак расторгнут. Ваше положение неясно. Если Астор из жалости позволил вам задержаться здесь, не принимайте это за право управлять делами заставы.

— Моё положение сегодня куда яснее, чем вчера. Я больше не обязана украшать молчанием чужие решения.

— Осторожнее, Ливия.

— Все сегодня советуют мне осторожность. Странно, что никто не советовал её тем, кто подписывал отправку восьмилетних на Серую заставу.

Глаза Эвены чуть сузились.

— Вы нашли документы?

Я поняла: она спросила слишком быстро.

Астор тоже это понял. Его взгляд стал тяжёлым.

— Какие документы тебя интересуют? — спросил он.

Эвена безупречно повернулась к нему.

— Любые, которые бывшая жена альфы может использовать против стаи, не понимая последствий.

— Я задал другой вопрос.

— А я отвечаю: сейчас