Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал - Лилия Романова

— Детей давно используют как причину не говорить правду при них, — сказала я. — Хотя именно им эта правда дороже всех.

Эвена медленно вдохнула. Её люди за спиной держались неподвижно, но я видела: они готовы вмешаться по первому знаку. Астор тоже видел.

— Раздать подарки тем, кто хочет их принять, — приказал он. — Без принуждения. После этого люди рода Роут покинут двор заставы.

— Ты высылаешь меня? — спросила Эвена.

— Я навожу порядок.

— На Серой заставе? Или в своей бывшей семье?

Вопрос был произнесён почти ласково, но ударил при всех. Я почувствовала, как дети слушают. Для них взрослые отношения альфы и его женщин были не сплетней, а частью власти, которая решала их судьбу. Если Эвена станет хозяйкой стаи, её улыбка будет стоять над каждым серым списком.

Астор не ответил ей сразу. И в эту паузу Эвена сделала то, ради чего, возможно, и приехала: подошла к детям сама.

Она не стала больше предлагать Нэйту. Выбрала Руми.

— Маленький, — сказала она, доставая из сундука тёплые рукавицы с вышитыми волчьими ушами. — Тебе они пригодятся зимой.

Руми прижался к Ильме. Его глаза метнулись к Клыку, потом к рукавицам. Они были красивые. И тёплые. У него, наверное, никогда не было таких.

— Бери, — сказал Рык грубо. — Не ломай госпожу.

Руми протянул руку.

Ильма вдруг перехватила его пальцы. Молча. Не запрещая, а спрашивая взглядом.

Мальчик замер. Потом убрал руку и спрятал её за спину.

— У меня есть Клык, — сказал он.

Эвена улыбнулась.

— Клык не согреет руки.

— Зато не попросит потом долг, — сказал Нэйт.

Вот теперь её лицо изменилось. На миг. Достаточно, чтобы я увидела настоящую Эвену под гладкой кожей будущей хозяйки. Женщину, которую раздражало не сопротивление само по себе, а то, что его видели другие.

Она выпрямилась.

— С такими детьми трудно работать. Теперь я лучше понимаю тревогу Совета.

— Это не тревога, — сказала я. — Это страх потерять удобную жестокость.

Эвена подошла ко мне вплотную. Для двора мы, наверное, просто стояли рядом. Но её голос стал таким низким, что услышать могла только я.

— Уберите себя отсюда сами, Ливия.

Я не отвела взгляда.

— Иначе?

Её губы едва шевельнулись в улыбке.

— Иначе я покажу Астору, почему этих детей нельзя оставлять живым сердцем стаи.

Глава 6. Женщины, которые молчали

Эвена сказала это так спокойно, что со стороны её слова могли показаться обычным предупреждением.

Она стояла совсем близко, в чистом дорожном плаще, с лицом будущей хозяйки стаи, которая приехала раздать детям тёплые рукавицы и сладости, а заодно напомнить всем, кто здесь имеет право называться милосердной. На её губах ещё держалась лёгкая улыбка, но глаза уже не улыбались. В них была не ревность и не обида женщины, чьё красивое представление испортили у всех на виду. Там была холодная, расчётливая уверенность человека, привыкшего, что чужие жизни можно двигать, как фигурки на доске.

— Вы правда думаете, что я испугаюсь? — спросила я.

— Нет, Ливия. Я думаю, что вы пока не понимаете, чего именно надо бояться.

Её голос не поднялся, но в нём исчезла вся прежняя мягкость. Она больше не играла для двора, потому что эту фразу предназначала только мне. За моей спиной дети всё ещё стояли у барака. Руми прижимал к себе Клыка, Нэйт смотрел на Эвену с ненавистью, Ильма держалась так неподвижно, словно любое движение могло выдать её страх. Я чувствовала их присутствие кожей. Если я отступлю сейчас, они увидят не осторожность. Они увидят подтверждение тому, что взрослые уходят, когда становится опасно.

— Я видела, чего надо бояться, — сказала я. — Прошлой ночью. И это было не детское упрямство.

Эвена чуть наклонила голову, будто пожалела меня.

— Вы провели на заставе одну ночь и уже решили, что знаете границу лучше тех, кто удерживает её годами?

— Нет. Я решила, что знаю достаточно, чтобы не принимать ваши подарки за доброту.

Её взгляд скользнул к сундуку, где яркие вещи лежали нетронутыми. После того как Нэйт бросил деревянного волка в грязь, никто из детей больше не потянулся к подаркам. Даже самые младшие смотрели на рукавицы, ленты и сладости с тем же выражением, с каким смотрят на блестящий капкан: красиво, желанно, но лучше не подходить.

Астор сделал шаг к нам.

— Что здесь происходит?

Эвена повернулась к нему первой. На её лице снова появилась та безупречная сдержанность, которую она умела надевать быстрее плаща.

— Я лишь посоветовала Ливии не превращать своё временное пребывание здесь в новый повод для раздора. После ночного нападения заставе нужна тишина, а не женская борьба за влияние.

Женская борьба.

Как ловко она это сказала. Вся боль детей, списки с серыми метками, документы с подписями, изменённый отчёт, старый лаз, ночь новолуния — и всё это можно было свести к тому, что две женщины не поделили место возле альфы. Так проще. Так удобнее. Стая всегда легче верит в женскую зависть, чем в собственную жестокость.

— Если вы называете правду борьбой за влияние, — сказала я, — значит, боитесь не меня. Вы боитесь, что её услышит кто-то ещё.

Астор посмотрел на меня. В его лице читалась усталость после дороги, ночи, двора, архива и наших бесконечных столкновений. Но теперь, кроме усталости, там было напряжённое внимание. Он уже видел подпись под усиленным законом. Слышал от Варра о первом отчёте. Видел, как дети отказались от подарков Эвены. Прежний порядок ещё держал его, но трещины шли всё глубже.

— Эвена, — сказал он, не отводя взгляда от меня, — ты вернёшься в крепость.

Она замерла лишь на мгновение. Другой бы не заметил, но я стояла рядом и увидела, как её пальцы сжались на застёжке плаща.

— Сейчас?

— Сейчас.

— После того, как бывшая жена при всех оскорбила меня и поставила под сомнение решения Совета?

— После того, как я сказал, что люди рода Роут покинут двор заставы.

Эвена улыбнулась. Не мне — ему.

— Ты уверен, что хочешь решать это при детях?

— Именно при них, — ответил Астор. — Здесь слишком долго решали без них.

Воздух возле нас изменился. Нэйт перестал смотреть на Эвену и перевёл взгляд на Астора. Недоверие никуда не