Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— Итак, — зачастил он, исправляясь, — если взалкал враг твой, накорми его; если жаждет, питие дай ему: ибо, сие делая, ты соберешь горящие уголья ему на голову. Не будь побежден злом, но побеждай зло добром.

— Получается у него, святой отец? — негромко спросил Марк, стоя в правом нефе.

— Получается, — кивнул пресвитер Филипп. — Он неглуп и на диво грамотен для босяка из Субуры. Пусть служит.

— Спасибо, — благодарно кивнул Марк. — Позаботились о мальчишке. Без отца дети растут. Непутевые все.

— Так это ты о них позаботился, — проницательно посмотрел на него пресвитер. — Что тебе в этой семье? Зачем ты тянешь их за собой? Зоя — блудница, а они — плоды ее греха.

— Они — зерна, святой отец, — возразил Марк. — Я чувствую, что каждый из них даст обильный урожай. Скажите, отец Пирр из титула святого Климента служит еще? Ну, тот, с которым мы в Равенну ходили?

— Служит, — кивнул Филипп. — Куда он денется? Когда думаешь младшую сестру за Прима выдать? Девчонка мне все уши про него прожужжала. Да и он на нее поглядывает.

— Так ему теперь нельзя жениться! — удивился Марк.

— С чего ты взял? — захохотал пресвитер. — Чтецам дозволяется, да и аколитам тоже. Даже многие дьяконы и пресвитеры с женами живут, если до рукоположения брак заключили.

— Вот проклятье! — уныло ругнулся Марк, глядя на Прима, окруженного плотным кольцом почитательниц. Они слушали послание апостолов с приоткрытым ртом. Марк поставил бы солид против нуммия, что в этот момент прихожанки не понимали ни единого слова.

* * *

Базилика святого Климента располагалась на другом конце Субуры, на склонах Оппия, южного отрога Эсквилинского холма. Хороший район, Марку всегда нравилось тут. И вроде бы се та же Субура, с привычными инсулами в низине, но на самих склонах Оппия — множество домусов знати и богатых купцов. В Риме легко понять, сколько у тебя денег. Чем выше ты живешь, тем бы богаче. В кишащей комарами низине обитают одни голодранцы.

Лабиканская улица совсем не такая, какой ее запомнил Марк по прошлой жизни. Она, как и две тысячи лет спустя, вела от Колизея к восточным окраинам. Но здесь эта улица куда уже, и стиснута инсулами со всех сторон. Церковь святого Климента тоже ничуть не похожа на ту, что Марк видел раньше. Она куда меньше, и выглядит небогато, явно переделана из какого-то старого здания. Мозаик, как у Пуденция, здесь нет и близко.

Отец Пирр Марка вспомнил, но долго не мог понять, чего от него, собственно, хотят. Марк уже и так и этак объяснял, но тот лишь поджимал губы и ворчал.

— Ну, развалится и развалится. Тебе-то что за забота, сын мой? Не пойму я тебя. Бог дал, бог взял. Деньги с того дома на украшение церкви идут и на помощь несчастным. Я над той долей не властен. Это самого господа имущество.

— Люди же погибнут, святой отец, — терпеливо говорил Марк.

— Все в руке божьей, — перекрестился священник. — Если будет угодно господу, примут святой завет и живы останутся. Мне дьякон говорит, там живут язычники одни, эллинским демонам поклоняющиеся. Христиан и двух душ нет.

— Сколько тот дом аренды дает? — не выдержал Марк.

— Два солида и девятнадцать силикв, — неожиданно точно сказал пресвитер, из чего пекарь сделал вывод, что святой отец в дела вникает глубоко.

— Тут три солида, — вздохнул Марк, выкладывая из наплечной сумы мешочки с медью. — Я хочу выкупить аренду за следующий год. А также хочу управлять этой долей от имени церкви.

— Тут немного больше, — удивился отец Пирр и благодарно кивнул. — Спасибо, Марк! Иди к дьякону. Он тебе мандат выпишет, а я печать поставлю. Пусть пребудет над тобой милость господня, сын мой.

Собрание собственников дома состоялось через три дня. И случилось оно только потому, что Виктор приготовил судебный иск для каждого. А такое, да еще от имени церкви — дело серьезное. Пришли все. Ростовщик Леонтий, два брата-гуртовщика — Прокул и Маний, и Тулл, опекун сироты. Все они смотрели на Марка с одинаковым выражением лица: какого рожна тебе от нас надо? Стоящий рядом адвокат в белоснежной тоге лишь добавлял нервозности в обстановку. Собственники дома совершенно справедливо не ждали от этой встречи ничего хорошего.

— Итак, почтенные, — с ласковой улыбкой начал Марк. — Вы меня знаете, и я имею мандат от прихода святого Климента на управление церковной долей. Надо сказать, я осмотрел дом и пришел в печаль. Неужели жажда наживы так застит вам глаза? Дом рушится! Еще немного, и люди погибнут в тяжких муках! Старики, дети… Неужели ваши сердца подобны камню?

— Хватит пустых разговоров! Чего ты хочешь, Марк? — с мрачным видом перебил его гуртовщик Прокул, который все это время старательно не смотрел на стоящего рядом брата.

— Дом требует ремонта, — улыбнулся Марк, с удовлетворением наблюдая, как гуртовщики одновременно кивнули, а лицо ростовщика вытянулось, как будто он съел лимон.

— Согласен, — заявил второй брат. — Да только никто ремонтировать его не хочет. Скоро развалится инсула. Балки гнилые.

— Я ничего платить не буду, — решительно заявил ростовщик.

Марк снова начал говорить. Он красиво поднимал руки, рисуя райские кущи на месте этого дома. Пытался выбить слезу из этих людей, рассказывая про мерзнущих на ветру детей. Пытался взывать к совести и христианскому милосердию. Все было напрасно. Собрание закончилось примерно в той же точке, где и началось. То есть совершенно ничем.

— Ну что же, друг мой, вполне неплохо, — одобрительно покивал Виктор. — Твои словесные обороты не слишком изящны, но довольно образны. Удивительно для пекаря. Где-нибудь в… Нет, не в Галлии, конечно… В Скифии Малой или в Херсонесе ты вполне мог бы выступать в суде.

— Но ведь мы ничего не добились, — удивленно посмотрел на него Марк.

— Да этого и не требовалось, — отмахнулся Виктор. — Мы познакомились, а эта болтовня должна отвлечь их внимание. Теперь дело за мной.

Через несколько дней Виктор вернулся из префектуры с довольной улыбкой. Нотарий принял жалобу, и еще через три дня к дому с трезубцем подошли чиновники: архитектор, землемер, нотарий и двое стражников. Идти в этот район без охраны они отказывались