Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— Чего надо?

— Мы люди префекта! — гордо сказал нотарий.

— И что надо? — снова спросил Феодор. — У нас зерна анноны нет. Ни зернышка. Эта пекарня на дьяконии работает. И зерно тут церковное.

— Я посмотреть желаю, — попытался пройти нотарий.

— Имеете право, — благосклонно кивнул Феодор, все так же загородив ему путь. — Вон дьякон Евгений бежит. Если скажет, я вас пропущу.

— Ну что тут у вас опять? — старичок дьякон, за которым послали, как только комиссия пришла на Спуск, изрядно запыхался.

— Люди префекта, святой отец, — показал рукой Феодор. — Желают церковное зерно пересчитать.

— А на каком основании? — Евгений по-птичьи наклонил голову набок. — Тебе, нотарий, к чему церковный хлеб? Тут зерна анноны ни модия нет. Тебе ли не знать.

— Имею право проверить, — уперся чиновник.

— Имеешь, — согласился дьякон. — Проходи и смотри. Но документы ты отсюда не заберешь. Они не твои, а церкви. Переписывай. Только не пойму я, к чему тебе это. Ты ни вес, ни качество проверить не сможешь. Эта пекарня печет тот хлеб, который велит дьякония. Если считаешь, что есть нарушение — докладывай префекту. Пусть он разбирается с блаженнейшим епископом. Ну что, идешь?

— Нет, — поджал губы нотарий и бросил писцу. — Записывай! Дом с дельфином. Пекарня церковная. Зерна анноны не получает.

Комиссия пошла дальше, а хихикающего дьякона Евгения с почетом провели в термополий, где у Марка было место для особых гостей. На столе немедленно появился люля-кебаб, похлебка из куриных пупков, сладкие пирожки и кувшин с вином.

— Очень неплохо, сын мой, — субтильный дьякон расправился с угощением быстро, запив его тремя кубками вина. — Хорошо, что сегодня день не постный, иначе вверг бы ты меня в искушение уныния. А это недопустимо.

— Святой отец, — рядом появился Флавий Виктор. — Позвольте Марка у вас украсть. Нас с ним уже ждут. Простите за беспокойство.

— Иди, Марк, иди, — старичок ослабил пояс далматики и благодушно махнул рукой. — Я еще немного посижу. Вон того мяса на палочках еще принесите!

Крисп уловил взгляд Марк и понятливо кивнул. Дьякон Евгений сегодня закончит есть, только когда сам того захочет. Ему ни в чем не будет отказа.

А сам пекарь и Виктор шли по запутанным лабиринтам Субуры, поминая недобрыми словами того, кто позволил построить подобное безобразие. Пару раз они сбивались с дороги и возвращались назад. Но все же, несмотря на безумное переплетение улочек, они нашли то, что искали.

Марк смотрел на вытянутый вверх дом, сжатый с боков соседними инсулами. Он горделиво нес черепичную крышу, поднятую на этаж выше остальных. Когда-то он был украшен лепными фигурами, но сейчас штукатурки на фасаде почти не осталось. Вся она осыпалась под струями зимних дождей. Над входом в подъезд в незапамятные времена был вылеплен трезубец, но здешние весельчаки крайние зубцы отбили, превратив символ Нептуна в известный всем жест — digitus impudicus, бесстыдный палец. Крошечные окошки зимой закрыты перекошенными ставенками, но сейчас распахнуты настежь. Весна на улице.

Улочка шириной в четыре шага почти не знала солнечного света. Она шла зигзагом с запада на восток, а потому солнце не заглядывало сюда даже в полдень. Сей прискорбный факт приводил к тому, что пахучие лужи сохли здесь куда медленней, чем на раскаленных камнях главных улиц.

— Я тебе вылью! — погрозил Марк.

В таких местах он никогда не терял бдительности. Какая-та нечесаная баба выглянула на улицу с помойным ведром, но увидев кулак, спряталась назад. Она обождет, пока непривычно чистые и уверенные в себе гости не уберутся отсюда прочь. На ее лице появилась несвойственная задумчивость. Видимо, она не могла понять, что этим людям здесь вообще понадобилось.

— Ты серьезно? — спросил Марк, глядя на трухлявый торец балки, вылезшей на улицу. — Да он же скоро рухнет.

— В этом весь смысл, — усмехнулся Виктор. — Это ты еще внутри не был.

Из подъезда пахнуло густой вонью. Смесь гнили, мочи и немытых тел. На первом этаже выделывали кожи, и это добавляло в букет запахов дополнительную нотку очарования. Марк опасливо посмотрел на Виктора, но тот лишь ободряюще улыбнулся. Адвокат почему-то от этого объекта был в восторге.

— Вдоль стены иди, — процедил Марк, едва только встал на первую ступень. Та опасно прогнулась и издала противный скрип.

— Грязно же! Зачем вдоль стены идти? — полюбопытствовал Виктор и смело пошел по лестнице, провалившись на четвертом шаге.

— Затем, что там доски не гнутся, — Марк помог ему вытащить голень, аккуратно убрав острые щепки. — Ты, друг мой, никогда не жил в Субуре. Тебе повезло. Ты мог ранить ногу и помереть от горячки.

— Спаси, господи! — перепугался адвокат, но Марка послушался, и теперь шел, прижавшись к стене.

В коридорах непривычно светло, а все потому, что половины дверей нет вообще, а те, что есть, распахнуты настежь. По стенам ползли длинные, извилистые трещины, которые, видимо для крепости, замазали известью. Не помогало. Трещины ползли дальше.

— Опять ступень изломили, негодяи! — завизжала какая-то старуха, выглянувшая с третьего этажа. — Пусть Плутон вечно мучает ваши души! Кто чинить будет? А?

— А тут мило, — Марк старуху проигнорировал, и она убралась в свою конуру, откуда послышалось обиженное хрюканье.

Гнилые балки обнаружились на пятом этаже. Их подпирали какие-то жерди, стоявшие прямо на полу. Стены под перекрытиями — в темных потеках. Они почернели от вечной сырости и поросли мхом. Лежавший рядом мужик храпел, испуская в эфир потоки винных паров. Его аварийная конструкция не волновала совершенно. Ему было хорошо. Наверху кто-то начал ходить, и на голову посыпался мелкий сор. Марк отряхнул волосы и выругался.

— Это все сволочи с чердака, — к Марку подбежал какой-то голый малец и показал на темное пятно. — У них крыша течет, так они сговорились и желоб поставили, чтобы на нас вода лилась. А еще они мочатся в этом углу.

— А зачем? — заинтересовался Марк.

— Потому что на пятом сильно дымят, — пояснил мальчишка. — Они под крышей угорают. Вот представь, господин, ты спишь на досках, а через них тебе в нос дым лезет.

— А почему на пятом сильно