Горький хлеб - Дмитрий Чайка

Марк вышел из Латеранского дворца, насвистывая какую-то легкомысленную песенку. Вышел на Остийскую улицу, поднялся к форумам и повернул на Аргилетум. Около лавки Зои народу не было, отчего, положа руку на сердце, там никто не страдал. Напротив, семейство высыпало на улицу, пользуясь короткой передышкой. Зоя сидела на табурете и обмахивалась подолом заляпанного хитона. Ее сыновья гоняли камушки по мостовой, азартно вопя.

— Как дела, Зоя? — спросил Марк, потрепав по головам мальчишек, бросившихся обниматься.

— Да ума лишусь скоро, — с тоской сказала та. — День и ночь горелый жир нюхаю. Как сам думаешь? Эх, где мои шестнадцать…

— Что, снова шлюхой пошла бы? — засмеялся Марк.

— Даже не сомневайся, — кивнула та. — Это уж точно лучше, чем день-деньской чебуреки жарить. Что там с долгом моим?

— Две силиквы в неделю списываю, как договорились. Еще год, и ты свободна.

— О-ох! — пригорюнилась Зоя. — Вот ведь барана родила я! Он людей режет, а мне теперь плати. Куда бы его деть, бестолкового!

— В церковь отдашь? — прищурился Марк. — Глядишь, дьяконом станет. Он грамотен, счет знает. Если захочешь, я замолвлю словечко.

— В церковь? — Зоя глупо захлопала глазами. — Да прямо сейчас забирай! Буду бога за тебя молить! Все не кормить его! Приму пятнадцатый год пошел. Корень мужской, как у коня вырос. Нечего у матери на шее сидеть.

— Поговорю с отцом Филиппом, — сказал Марк, лелея в душе самые гнусные замыслы.

Такого мужа он своей сестре не желал, а та как будто рогом уперлась. Подавай ей Прима, и все тут. А чего Марк не умел ни в той жизни, ни в этой, так это отказывать тем, кого любит. Хуже этого нет ничего. Он уже почти дошел до дома, как встретил Флавия Виктора, который шел в ту же сторону. Адвокат приветливо поднял руку и сказал.

— У меня есть необычные вести, друг мой. Помнишь, ты просил все разузнать про дома Меммиев. Так вот, они принадлежат разным людям. Никто не захватывал землю сенатора. Сделки по ним зарегистрированы надлежащим образом.

— Как это? — удивился Марк.

— А так, — развел руками адвокат. — Этими домами совершенно законно владеют уважаемые люди. Не грабители, не поджигатели и не разбойники из Субуранских переулков. Они гораздо опасней. Это те самые люди, которые хорошо знают законы Рима.

1 Новациане — одно из множества раскольнических течений в Риме. Согласно учению Новациана, так как Церковь есть общество святых, все падшие и совершившие смертные грехи после крещения должны быть извергаемы из неё и ни в каком случае не могут быть приняты обратно. Церковь не может прощать тяжких грешников. Если же она их прощает и принимает обратно, то сама делается нечистой. Папа Целестин I отобрал у новациан все церкви в Риме, вынудив их собираться в домах.

2 Вилик — управляющий имением. Часто вольноотпущенник или раб. В описываемое время классические латифундии с сотнями рабов уже практически исчезли. Пашню отдавали в аренду колонам, прикрепленным к земле, но лично свободным крестьянам.

Глава 5

Жизнь в Риме изменила британского адвоката Флавия Виктора окончательно и бесповоротно. Лишившись богатой практики и уютного дома, он стал смотреть на окружающую действительность с несвойственным ему раньше цинизмом. Наивная и благодушная доброта, которую он мог позволить себе в Лондинии, здесь выглядела сущей глупостью. Город был жесток к чужакам. Он принимал в свою безразмерную утробу всех без разбора, но большую часть или извергал из себя, или переваривал, оставляя лишь кости. Из пришлых успеха добивались единицы. Только самые умные, наглые и беспринципные. А ему… А ему просто повезло. Он встретил нужных людей в нужное время. Это не настоящий успех, а случайность, внезапный каприз Фортуны. И адвокат, будучи человеком неглупым, понимал это прекрасно. Оттого и ходил невеселый, приводя в недоумение жену. Та, напротив, произошедшим в их жизни переменам была весьма рада.

Клавдия моложе на десять лет, и все еще хороша собой, хотя подарила ему двух сыновей. Виктор позволил себе слабость, когда его первая жена умерла в родах. Он женился по любви. Преуспевающий адвокат мог позволить себе и не такую причуду. Вот и сейчас он смотрел на правильный овал ее лица и точеный носик, и не мог оторвать глаз.

— Да что с тобой? — недоуменно спросила Клавдия. — Почему ты в унынии? Мы под крышей инсулы от холода тряслись, но ты и там иногда шутил. Не гневи бога, супруг мой. Ведь у нас все хорошо, а уныние — искушение Нечистого.

— Я знаю, душа моя, — Виктор дунул, убрав упавший на ее щеку локон. — У меня были надежды на хорошую сделку, но Марк обошелся без меня. Я рассчитывал заработать на ней.

— Так найди другую, — прижалась к нему Клавдия. — Рим огромен и богат, Виктор, а ты у меня умен. Ты уже не дал этому проклятому городу победить тебя. Теперь победи его сам. Я верю в тебя.

— Я не зря женился на тебе, — Виктор погладил ее по щеке. — А мой отец говорил, что твое приданое мало, а бедра слишком узкие. Все хотел сосватать за меня дочку куриала из Камулодунума. Она была страшна, как фурия. Но за нее виллу давали, между прочим.

— И ты бы остался без ничего, и со страшной, сварливой женой! — заразительно расхохоталась Клавдия. — Повезло тебе! Ты остался просто без ничего. Скажи, тога нужна сегодня?

— Нет, душа моя, не нужна, — чмокнул ее Виктор. — У меня дела в Субуре.

— Берегись, — наморщила нос Клавдия. — И не суйся в переулки. Святой Екатериной тебя заклинаю!

— Конечно, — улыбнулся ей Виктор и спустился по лестнице быстро, как мальчишка, а не как почтенный юрист, которому идет четвертый десяток.

Только она могла поднять ему настроение. Именно Клавдия сделала так, что он не сошел с ума в крошечном закутке на седьмом этаже инсулы. Два года этого ада! А она не сказала ему ни слова упрека. Виктор опасливо оглянулся, но сегодня Клавдия не стала высовываться из окна, чтобы помахать ему рукой. И тогда он поднялся на пару домов