Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— Меммии — язычники, — посуровел пресвитер. — Защита эллинских демонов ничего не стоит. За это господь карает недостойных руками других грешников.

— А ведь это тайна исповеди, святой отец, — невесело усмехнулся Марк.

— Не нарушена, — гордо заявил Филипп. — Я тебе просто сказал, что поджигателей исповедую. А помимо них еще и убийц, и насильников, и мздоимцев, и жен гулящих. Знаешь, сколько их в Субуре?

— Ах ты ж… — задохнулся Марк, которому на гулящих баб было ровным счетом наплевать. — А вы святой отец, знаете, где в Субуре дом Меммиев стоял?

— Знаю, — усмехнулся в бороду пресвитер. — И Евгений знает. А ведь он даже не исповедует. Он всего лишь дьякон.

— Я покажу, — спокойно кивнул старичок. — Когда-то я частенько там бывал. В том доме жили честные мастера, а теперь там лупанарий и попина, где пьянствует самый отпетый сброд.

* * *

Марк и Виктор стояли в одном из переулков Субуры, коротком и неприметным настолько, что у него даже названия не было. Шел он от улицы Бузинной вглубь квартала и заканчивался тупиком. Сюда любили загонять прохожих, а потом грабить. В ширину переулок имел шесть шагов, отчего даже в полдень здесь стоял вечный сумрак. Небо синело над головами узкой полосой. Лишь оно одно и было чем-то радостным в этом месте. Вонь, темнота и беспросветная жизнь царят здесь. В безымянном тупике живут получатели бесплатного хлеба, поденщики и старые шлюхи. Дерьмовое место, где дома слеплены из чего попало.

— Поберегись! — раздался голос сверху.

— Если выльешь, — заорал Марк, — я тебя найду и утоплю в твоем ведре! А ну, скройся!

Испитая баба с пятого этажа посмотрела испуганно, но грязное ведро с подоконника убрала. Пробормотала ругательства, а потом спряталась в своей конуре, решив вынести помои позже.

Искомый дом имел на фасаде грубо вылепленную бабу со столь выдающимся бюстом, что любые сомнения отпадали сразу же: лупанарий здесь. Из-за закрытых дверей раздавался пьяный хохот, звон посуды и женский визг. Этажом выше кто-то фальшиво стонал, отрабатывая свои десять нуммиев. Здесь дешевые бабы. Старые и страшные. Или, наоборот, самые молодые, перепуганные насмерть, непривычные к доле шлюхи. Вместо удовольствия клиент получал только жалобы и плач.

— Смотри, Марк, — Виктор колупнул стену. — Верхний этаж надстроен, там камень свежий. Я такое уже видел. Если они разобрали и переделали дом Меммиев, то могут быть наказаны по закону «о встроенной балке».

— Это что такое? — подозрительно уставился на адвоката Марк. — Тоже какой-нибудь эдикт семисот лет от роду?

— Что ты, друг мой, гораздо старше! — расхохотался Виктор. — Он к двенадцати таблицам восходит, а их Нума Помпилий (2) придумал.

— И он еще действует? — с тупым недоумением спросил Марк. — Больше тысячи лет?

— Действует, — развел руками Виктор. — Это же Рим. Здесь все законы действуют, если их не отменяют другим законом. Этот гласит, что если материал разрушенного дома использовали без ведома хозяина, то следует заплатить за него двойную цену. Но если здесь беззаконно захвачена земля, то применимы институции Гая, одного из пяти великих юристов. А они гласят: Omne quod inaedificatur solo cedit. Все, что возводится на земле, следует земле.

Хм… — задумался Марк, вспоминая прошлую жизнь. — Этот закон я знаю. Попадал… Ох уж этот Гай… Придумал свои институции, а потом через две тысячи лет люди мучаются.

— Земля Меммиев совершенно точно занята, Марк, — показал Виктор. — Ведь даже просвета между домами нет. Я думаю, инсулу подожгли, потушили, а потом растащили остатки дерева.

— Да, дело было зимой, — кивнул Марк. — Этот дом горел. А поскольку денег у Меммиев нет, то и восстанавливать они его не стали.

— На Спуске побоялись без документов строить, место заметное, — понимающе кивнул Виктор. — А здесь такая дыра… Сюда даже стража не заходит.

— Зачем тогда сожгли дом с дельфином? — почесал затылок Марк. — Что за нужда была?

— Я тоже не понимаю, — Флавий Виктор был озадачен. — Мне нужно кое-что проверить. Я завтра схожу в префектуру. Надо поднять кое-какие папирусы.

— Ты хочешь проверить документы на их дом у Номентанских ворот? — догадался Марк, и адвокат молча кивнул.

— Пойдем поедим, — хлопнул его по плечу Марк. — У нас новые пирожки с финиками и айвой. Я угощаю.

Вечером термополий полон людей. Они идут закусить после трудового дня. Берут лепешки с завернутой в них начинкой. Не шаурма, но что похожее. Берут горячее варево, каши и мясо. Берут новомодные гуннские пирожки, которые оказались весьма хороши с похлебкой. Особенно когда туда соли от души положить и пряных трав. Настежь открытая харчевня вмещала человек сорок, сидящих локоть к локтю и жующих с самым сосредоточенным видом. Крисп работал с сыном, дочерью и зятем, но в последнее время не справлялся. Пришлось взять мальчишку для услуг. К концу дня его уже ноги не держали. Крисп немолод, хочет от дел отойти.

— Слышь, Марк, — сказал он. — Надо будет стены расписать. Куры там, утки, свиньи… Чтобы все видели, чем торгуем.

— Ты не о том думаешь, — поморщился Марк. — Вот смотри! У тебя человек подошел, увидел, что негде сесть, и ушел прочь. В переулках поест, или на Аргилетум спустится.

— Ну, ушел и ушел, — равнодушно пожал плечами Крисп. — Другой придет. Все равно сесть некуда.

— Нет, друг мой, — возмутился Марк. — Так мы с тобой далеко не уйдем! Термополий хорошие деньги приносит, но ты не гневи бога! Не упускай тех, кто несет тебе свою монету.

— Что предлагаешь? — насупился Крисп.

— Еще одно помещение взять, — пожал плечами Марк. — Пусть зять сам работает. Слишком лакомый кусок наша улица. Все равно кто-то откроется. И там такие люди будут, что мы против них и рта не раскроем.

— Да я не возражаю, но где я ему лавку пустую найду? — удивился Крисп.

— Я найду, — повернул к нему голову Марк. — Условия те же. Работаем пополам. Я даю денег на обзаведение, весь хлеб, уголь и выпечку.

— Хм… — задумался Крисп. — Но тогда здесь меньше заработок будет…

— Для своей же дочери жалеешь? — поддел его пекарь, но тут в термополий вошел вчерашний