Русь и варяги. Взаимовлияние культур - Олег Львович Губарев

по времени, развились из чисто скандинавского стиля Broa. Этот стиль получил такое название по местечку на острове Готланд, где были обнаружены артефакты с украшениями этого стиля. Появление данного стиля ориентировочно датируется 750-ми гг. Украшения в этом стиле включают изображения «хватающего зверя» и вплетенные в орнамент изображения животных.

Из этого стиля развился стиль, получивший условное наименование Oseberg, датируемый 800875 гг. Украшения предметов, найденных в богатом погребении, обнаруженном археологами в местечке Осеберг, были выполнены в этом стиле. Для него характерно переплетение геометрических и зооморфных узоров. Данный стиль является переходным по отношению к стилю Borre. Украшения, исполненные в этом стиле, включают изображение смотрящей вперед головы треугольной формы, а также равносторонние геометрические фигуры — треугольники и квадраты.

Скандинавский стиль Borre был основным орнаментом, заимствованным древними русами. Он внес значительный вклад в развитие комплекса древнерусских орнаментов и украшений. Данный стиль был широко распространен за пределами Скандинавии, и свеонская Бирка была основным центром распространения этого стиля. Данный стиль активно использовался в украшениях, начиная со второй половины IX в. и до конца существования Бирки, и был обнаружен на предметах самых разных типов.

Считается, что орнамент типа Borre мог выполнять для скандинавов защитные, отвращающие беду функции. Вещи, на которые был нанесен такой орнамент, могли служить своеобразным амулетом.

Особый интерес представляет та неоднозначность, с которой русы воспринимали данный орнамент. Открытые различные влияниям и заимствованиям, они, тем не менее, сохраняли свою северную идентичность — возможно, как символ северного образа жизни. Стиль Borre был последним скандинавским языческим стилем и в Скандинавии, и на Руси, и далее в X–XI вв. сменился испытывавшими влияние христианства стилями и в Скандинавии, и на Руси (Hedenstierna-Jonson 2006: 83).

Древнерусское искусство XI–XII вв. впитало в себя более ранние скандинавские стили орнаментов Jelling и Urnes.

Особенно это относится к изделиям, исполненным в технике черни. На них имеет место узловатый плетеный орнамент (Жилина 2016: 131). Для стиля Jelling характерны изображения головы с миндалевидными глазами, повернутой в профиль, а также тела с украшающими его переплетающимися линиями, напоминающими щупальца. Стиль Urnes назван так по богато украшенному резьбой в этом стиле порталу в церкви Урнес в западной Норвегии. Это стиль рафинированный и даже несколько декадентский по отношению к предшествующим ему стилям.

Даже в условиях принятия христианства византийского типа, использование этих орнаментов продолжает сохранять память о северном происхождении Руси.

Ф. Барт считает, что символика и стилистика орнаментов скандинавских стилей играла особую роль в восприятии идентичности, осознания себя единым этносом. Этнические границы, по его мнению, не связаны с мобильностью, и имели место, несмотря на перемещения групп людей через эти границы. Этническая группа, по Барту, имеет единую культуру и осознает свою идентичность, а также воспринимается другими как отличная от них (Barth 1969: 10–11).

Русь, согласно Ш. Хеденшерна-Юнсон, осознавала свою идентичность в качестве этнической группы, занимавшей форпосты вдоль торгового пути «из варяг в греки». Скандинавы, вначале преобладавшие в этом конгломерате племен, позже смешались со славянами и балтами (Hedenstierna-Jonson 2006: 90).

На более поздних этапах образования Руси как раннего государства она стала испытывать все большее влияние мощной Византийской империи.

Отмечают при этом, что к моменту принятия христианства при Владимире Русь уже около ста пятидесяти лет существовала при язычестве. При языческой религии сложились ее власти, ее знать, ее дипломатия, ее военная и финансовая системы, ее право и культура. Поэтому принятие новой религии, происходившее под влиянием могущественной Византийской империи, шло непросто (Shchapov 1992: 51).

Распространение византийского влияния за границы империи было отмечено в таких областях, как музыка, искусство, логика и философия, политический символизм и язык, причем это происходило даже на далеком Западе, не говоря уже о Руси, близкой к империи.

Формирование

скандославянской цивилизации

(Русь)

Ассимиляция русов славянами

Сразу по приходе варягов Рюрика в земли славян и угро-финнов они держались особняком, сознавая свою идентичность и отличия от «других». Еще в X в. русы использовали скандинавский язык, на что указывают «росские» названия порогов на Днепре у Константина Багрянородного, отличные от славянских названий тех же порогов (Константин Багрянородный 1989). Указание на эту обособленность русов от славян, и на подчиненное положение славян, содержится в эпизоде ПВЛ с парчовыми парусами во время возвращения войска Олега из похода на Византию: «Не даны славянам паруса из паволок» (ПВЛ 1950 ч. 1).

Кстати, и Константин Багрянородный ясно указывает, что славяне были данниками (пактиотами) русов. Арабские географы и путешественники в своих записках отличают русов от славян (за исключением Ибн Хордадбеха, который считает русов видом (jins) ас-сакалиба)[30]. Имена послов Руси в договоре Олега с греками чисто скандинавские, правда, несколько искаженные, поскольку в XI в., когда составлялась летопись, скандинавские имена на Old Norse были уже незнакомы летописцу, и он пытался их адаптировать к славянскому звучанию.

В договоре Игоря с греками среди имен скандинавской знати присутствует уже несколько чисто славянских имен. То есть процесс ассимиляции русов славянами уже имел место.

А сын Игоря Святослав назван уже чисто славянским именем. Правда, согласно гипотезе А. М. Членова, имя Святослав, издавна существовавшее у славян, было использовано в княжеском именослове как славянский аналог имени Рюрика, значение которого «славный», «победоносный» уже во втором поколении было непонятно русам (Членов 1970: 324–329; Мачинский 2009: 149–176). Членов полагал, что это славянское имя было выбрано потому, что по смыслу соответствует именам первых Рюриковичей — Рюрика («славный») и Олега («посвященный богам, священный»).

Впрочем, Ф. Б. Успенский считает данную гипотезу остроумной, но недостоверной, поскольку подобных случаев соединения двух имен в переводе на чужой язык не встречается ни у скандинавов, ни у их соседей (Литвина, Успенский 2006: 41).

Но А. Д. Мачинский просто считал это имя калькой скандинавского имени Рюрик. «Это имя [Святослав], столь значимое в славянском варианте, является, как отметил еще А. А. Куник, калькой скандинавского имени Hrodrekr / Hrurikr «могучий (сильный) славою»; по Томсену... Hroerekr. Это имя, данное явно в честь деда, подтверждает летописную генеалогию и существование «легенды о призвании Рюрика» уже в первой половине Х в. и одновременно свидетельствует об интенсивном и неостановимом процессе славизации россов, уловленном умной и дальновидной Ольгой» (Мачинский 2009: 163).

При этом возражение Ф. Б. Успенского отпадает.

Ко времени Святослава летопись уже не различает славян и русов, сражающихся против византийцев в едином строю, вооруженных одинаково, использующих одни и те же боевые приемы («стену щитов») (Щендрыгин, Пенской 2011: 124–130; Пенской 2012: 46–53).

В то же время летопись уже после Рюрика отличает любых скандинавов, призываемых русскими князьями себе в помощь, от русов Рюрика, называя их