Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива

ограничения. Тами, как зверек, вся сжималась от страха, когда он был рядом. Моя мать, полагавшая, что психиатрия существует для слабых и неразумных этого мира, лишь качала головой, осуждая Тами, ее «глупость и неумение держать себя в руках», оплачивала счета врачей и жаловалась всем вокруг на «бремя забот о Тами и ее болезнях», которое она несет ради «бедного Папи».

Я участвовала в пробах на роль в театре, за которую любая молодая актриса отдала бы все на свете, и прошла! Теперь я была занята в спектакле и к тому же вела трезвый образ жизни. В конце концов, жить стоило.

Спектакль «Нелепое представление» в постановке Театральной гильдии с Таллулой Бэнкхед в главной роли, как обычно, неделями обкатывался на репетициях в турне до премьеры на Бродвее. Это было поистине впечатляющее зрелище, и не только на сцене. Наша звезда, обычно пьяная в дым и совершенно голая, гонялась за мной по коридорам отеля. Бедная Таллула! Ей не удалось «залезть в трусики» Дитрих в Paramount, так вот теперь она решила проделать это с дочерью Дитрих в Колумбусе, штат Огайо, и далее по пути на Запад. Стремление сохранить работу весьма рискованно в таких случаях, особенно если не позволяешь звезде догнать тебя. Я делала свое дело, держала язык за зубами и многому научилась у хороших людей, получила уроки актерского мастерства у опытных мастеров, дублировала звезду и сильно разочаровала ее способностью быстро бегать.

Наконец я вернулась в Нью-Йорк – еще до премьеры на Бродвее. Уложив Тами в постель, я отправилась на 45-ю улицу и остановилась против театра Мартина Бека. Внутри было темно, надпись на транспаранте еще не закончена, но огромная фотореклама Бэнкхед и ее партнера Дональда Кука уже была установлена на колоннах снаружи. А рядом с ними и мое изображение в восемь футов, будто и я – звезда. Ни роль, ни мой талант не оправдывали такого внимания к моей персоне. Похоже, слова «дочь Дитрих» оказывали на бродвейскую публику такое же гипнотическое воздействие в 1945 году, как на киноманов в 1931-м. Увидев огромную афишу, я с беспокойством подумала, что первая проба, которой я так гордилась, прошла успешно вовсе не из-за моих актерских способностей! Псевдоним, взятый для прикрытия, ничего не изменил. Обозреватели доброжелательно писали о подающей надежды Марии Мэнтон, дочери Марлен Дитрих.

В апреле президент Рузвельт умер в начале своего четвертого президентского срока. В Нью-Йорке мы замерли, потрясенные, когда перед спектаклем Таллула сообщила зрителям печальное известие. Для меня Рузвельт был Президент, единственный из всех, кого я знала, похожий на отца, всегда готового прийти на помощь, и я оплакивала его, как отца.

Гитлер покончил с собой в своем бункере в конце апреля, но люди поверили в это сообщение лишь через неделю, когда мы все посходили с ума, празднуя День Победы. Мне так хотелось, чтобы Рузвельт пожил немного дольше и увидел конец войны в Европе. Теперь люди, сражавшиеся там и пережившие ужасную трагедию, ждали, когда их отправят на пароходах не домой, но на другой театр военных действий на Тихом океане, где еще продолжалась война.

Когда спектакль сошел, я обратилась в Объединенную службу культурно-бытового обслуживания войск с намерением получить роль в одном из многочисленных спектаклей, которыми развлекали оккупационные войска и солдат, ждущих отправки на Тихий океан. Мать писала, что она снова в Париже, и я так и не узнала, куда подевалась ее бедная труппа; сама она об этом и словом не обмолвилась, озабоченная тем, чтобы уезжающие в командировку в Берлин захватили с собой посылки с едой для ее матери. Почти всегда офицеры, выполнявшие эту благотворительную акцию, везли и посылки, и кое-что в придачу.

– Это самое малое, что мы можем сделать для нашей храброй Марлен, – обычно говорили они.

Мать, сознавая, что ее сопроводительное письмо, написанное от руки, будет читать цензор, писала по-английски, в американском стиле.

28 июня 1945

Надеюсь, посылка дойдет до тебя благополучно.

Я делаю все возможное, чтобы приехать и повидаться с тобой или вызвать тебя к себе, если хочешь.

Беспокоюсь за тебя и посылаю письма со всеми, кто едет в твои края. Прошу тебя, держись молодцом, пока я приеду. Я сейчас в Париже.

Мария и Руди в Нью-Йорке, но Мария скоро приедет сюда выступать перед солдатами и, возможно, потом к тебе заедет.

Молюсь, чтобы увидеть тебя поскорее. Пока посылаю к тебе всех своих друзей, едущих туда, где ты находишься.

С любовью

Да будет с тобой всегда благословение Божие.

Твоя дочь Марлен

13 июля 1945 года Дитрих и ее верную труппу откомандировали в Штаты. Ее знаменитый сценарий начинается с их печального возвращения в дождливую ночь, когда никто не встретил их в аэропорту Ла Гуардиа, потому что Служба безопасности не пропустила сообщение об их прилете. Личное оружие, которое дарили Дитрих обожавшие ее солдаты и генералы, с ее слов, конфисковали на таможне. У аэропорта мрачный таксист даже не хотел открыть им дверцу своей машины. Вероятно, их военная форма не произвела на него особого впечатления: он привык к возвращающимся солдатам, у которых не было долларов, чтобы с ним расплатиться. У соратников Дитрих имелись лишь французские франки. Привыкнув к армейской жизни, актеры позабыли, что граждане платят за проезд.

Дитрих спросила шофера, знает ли он ее, и шофер подтвердил: знает. Она пообещала ему самые большие в жизни чаевые, если он доставит их в отель St. Regis. В отеле она обналичила чек на сто долларов, щедро заплатила таксисту, а остальные деньги раздала членам своей труппы, чтобы они могли добраться домой. Мать живописала, как они стояли в коридоре отеля и никто не хотел возвращаться в когда-то знакомое и «такое чуждое теперь гражданское общество». Дитрих повела их всех наверх, в свой номер, где они приняли душ, поели, побеседовали. Очевидно, любимые не ждали никого из актеров. Эта история имела продолжение.

– Я позвонила своему агенту Фельдману в Голливуд, и знаешь, что он сказал? «Чеков больше не подписывай, банк их не примет к оплате». Да ты с ума сошел, говорю. Отнюдь нет, отвечает. Я слишком долго была на войне и не снималась. Я оказалась банкротом. И тогда я попросила: «Найди для меня роль в фильме». И он ответил, что это будет непросто: я слишком долго не показывалась на экране.

Так раз и навсегда утвердился сюжет о великой жертве, принесенной Дитрих во имя победы над фашизмом. По этому сюжету ее изумруды были проданы вторично. Потом она сообщила