Путешественник - Е. Юань

«Книга, которой перевалило за три тысячи лет, а на ее страницах бок о бок с драконами и эльфами соседствуют человеческие аскеты, вельможи Соломоновой империи и лоэнские солдаты… Но ведь всё это — концепции куда более поздних эпох! Неужто это диковинный пророческий фолиант? Или чья-то искусная подделка, намеренно состряпанная на древнем пергаменте? Но ради чего? Банальная, дурацкая шутка?» — Клейн умышленно приподнял уголок губ, не вложив в эту гримасу ни капли веселья, и поинтересовался:

— Имя гиганта — Гроссель. Уж не Рассел ли приложил к этому руку?

— Отнюдь. Само имя «Рассел» берет свое начало из разложения слова на языке гигантов. Впоследствии, когда древний фейсак эволюционировал в интисское наречие, оно претерпело вторую метаморфозу, обретя совершенно иное значение… — Эдвина пустилась в столь дотошные объяснения этимологии, что Клейн на миг опешил, живо почувствовав себя школьником на уроке.

Слегка кивнув, юноша ровным, лишенным малейших интонаций тоном продолжил:

— Если это действительно древний труд, мне до одури любопытно: с какой стати ледяного дракона величают «Северным Королем»? К какому Пути и какой Последовательности он мог бы принадлежать?

Оторвав взгляд от «Дневника путешествий Гросселя», Эдвина посмотрела Клейну прямо в глаза:

— До явления первой Скрижали Богохульства в мире не существовало ни самих понятий Путей, ни Последовательностей. Да и львиная доля существ плевать хотела на подобные рамки. В ту эру всё мироздание было пропитано чистым хаосом и первобытным безумием.

— Вполне вероятно, что некий исполинский дракон вобрал в себя целую россыпь Потусторонних характеристик, так или иначе связанных с морозом. Будь то стужа Ведьмы, ледяное дыхание «Живого мертвеца» или заморозки «Погодного чернокнижника». Подобный симбиоз наделял тварь воистину колоссальной, запредельной мощью и высочайшим статусом. Разумеется, столь дикая мешанина сил неминуемо влекла за собой либо смерть, либо утрату контроля.

— Иными словами, если тварь выжила, она гарантированно деградировала до состояния обезумевшего монстра. Впрочем, драконы сами по себе всегда были лишь чудовищами.

«Раз уж среди драконов, гигантов и эльфов хватало подобных мутантов, совершенно не удивительно, что Вторую Эпоху окрестили Темной…» — немного поразмыслив, Клейн проговорил, то ли задавая вопрос, то ли бормоча себе под нос:

— Подобное приводит к пустой растрате Потусторонних характеристик.

Эдвина молча сверлила его взглядом несколько секунд, после чего произнесла:

— Великий император Рассел как-то изрек:

— «Всё разделенное неминуемо сольется воедино, а всё слитое воедино неизбежно распадется».

'Слова великого императора? С первой частью всё ясно — это лишь вольная трактовка закона притяжения Потусторонних характеристик. Но какой смысл кроется во второй?

Слияние, достигнув критической массы, порождает отторжение и распад? И если в один котел свалить чужеродные характеристики с совершенно разных Путей, возникнет эффект расщепления? Чем сильнее хаос, тем яростнее отторжение?

Подобные сокровенные истины Рассел вряд ли бы стал бросать на ветер, их точно не сыщешь в популярных сборниках его цитат… В прошлый раз, сопоставив «Таинство сновидений Рассела» с фамилией вице-адмирала, я предположил, что она — потомок одного из Четырех Всадников Апокалипсиса, Эдвардса… И шансы на это поистине колоссальны…

Выходит, после гибели монарха их род бежал в Ленбург и мало-помалу присягнул на верность Богу Знаний и Мудрости?

А она и впрямь превосходная наставница, готовая разжевать любую мелочь!'

Не проронив больше ни звука, Клейн принялся с любопытством изучать остальные диковинки из коллекции «вице-адмирала Айсберг».

Параллельно в его голове созрел изящный план: на грядущем собрании Клуба Таро через «Мира» закинуть удочку малышу «Солнцу» и выведать, не слыхал ли он часом о «Дневнике путешествий Гросселя».

Разумеется, дабы вездесущий «Повешенный» не учуял неладное в расспросах «Мира» и не заподозрил самого «Шута», беседу придется вести с глазу на глаз, наглухо отрезав остальных участников.

Завершив краткую экскурсию, Эдвина вывела гостя из сокровищницы и проводила прямиком в личные капитанские покои при пиратской столовой.

— Из здешних деликатесов настоятельно рекомендую йогурт. Его можно сдобрить клубничным джемом или просто полить медом… — Эдвина изящно указала на уставленный яствами стол за дверью. — Еще весьма недурны сушеные рыбешки. Их выуживают с немыслимых глубин, и они до сих пор не обзавелись названиями.

С этими словами она жестом предложила Клейну угощаться и нести еду в каюту, а сама, подавая пример, направилась к блюдам.

Клейн прихватил порцию йогурта — одному богу известно, кто его готовил — щедро сдобрил парой ложек меда, а затем накидал на тарелку свиных колбасок, сливочных рогаликов и прочей снеди.

Попутно он приметил, как к «вице-адмиралу Айсберг» приблизился молодой человек. Облаченный в белоснежную сорочку, черный жилет и пестрый галстук-бабочку, он походил скорее на респектабельного клерка, нежели на корсара, и теперь что-то торопливо нашептывал ей на ухо.

Парень был весьма недурен собой. Светло-золотистые, с темнеющими корнями волосы были безупречно разделены на ровный пробор и гладко зачесаны по сторонам.

Светло-зеленые, цвета прозрачного озера глаза, точеный нос и тонкие губы придавали его лицу удивительно располагающее, вызывающее доверие выражение.

— И не вздумай покупаться на эту смазливую морду. Он — вылитая банка с тухлой селедкой, внутри одна гниль да смрад! — невесть когда просочившийся в столовую Даниц вырос подле Клейна и презрительно зашипел.

Клейн скосил на него взгляд, но промолчал, будучи абсолютно уверенным: пират и сам с радостью вывалит всю подноготную.

Не дав Даницу и рта раскрыть, стоящий по соседству грузный, обрюзгший матрос проскрипел чуть визгливым голосом:

— Это наш третий помощник, Йордсон. В прошлой жизни — отпетый ловелас и пират в одном флаконе. Бахвалился, будто украдет сердце нашей капитанши. В итоге его так отдубасили, что теперь он тут застрял на перевоспитании, кусок дерьма!

— Короче говоря, та еще мразь! — с нажимом подытожил Даниц.

— Та еще мразь! — гулким эхом поддакнул другой корсар с кожей цвета жженого железа.

«До чего же вы все на удивление солидарны в этом вопросе…» — поразмыслив пару секунд, бросил Клейн:

— «Пестрый галстук» Йордсон, за чью голову сулят пять тысяч двести фунтов? Шестая Последовательность?

«Ну кто бы сомневался — эталонная реакция Германа Воробья…» Даниц вновь покосился в ту сторону и, с трудом скрывая за презрением легкую оторопь, пояснил:

— Да не сказать чтобы он был запредельно силен. Скорее… до одури странный. Когда мы с ним сцепились… ну, то есть, вступили в бой, у меня вдруг ни с того ни с сего наглухо отрубились огненные шары! Зато этот ублюдок преспокойно начал швыряться моим же пламенем!

«До боли знакомое описание…» Клейн на