«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

1204

Неискушенный рецензент счел большое число переносов за неряшливость автора, нежелание «тщательно отделывать свои произведения» (Русская мысль. 1892. № 7. С. 300).

1205

О подражании Пушкину писали тогдашние рецензенты (см.: Новости и Биржевая газета. 1892. 15 сентября. № 255. С. 2). Пародией на Пушкина назвал поэму «Смерть» В. П. Буренин, написавший той же строфой пародию на эту «пародию» (Новое время. 1891. 8 февраля. № 5369).

1206

Это противопоставление эпоса и элегической лирики повторялось в поэзии следующих десятилетий: см., например, введение к поэме Майкова «Машенька» (1845), которое начиналось стихами: «Куда как надоел элегий современных / Плаксивый тон…».

1207

О подобных проявлениях символистской модели «возвратности мигов», правда, без учетов настоящих поэм, см.: Паперно И. Пушкин в жизни человека Серебряного века // Culturel Mythologies of Russian Modernism. Berkeley; Los Angeles; Oxford, 1992. Р. 35, 39 и др. (перепеч. в сб.: Современное американское пушкиноведение. СПб., 1999). Характерная для литераторов Серебряного века необходимость установить живую связь между собой и Пушкиным, отмеченная в указанной статье, проявилась и в «Автобиографической заметке» Мережковского, где он описывает эпизод знакомства в Крыму с графиней Воронцовой «кажется, в 1879 году»: «Я тогда не знал, – пишет он, – что имею счастье целовать ту руку, которую полвека назад целовал Пушкин» (Русская литература XX века. С. 292).

1208

Обращение к «веселому» Пушкину было полемично по отношению к современной поэзии «безвременья» («Сердец разбитых стоны и признанья. / Нам, наконец, чувствительная ложь / И Надсону плохие подражанья / Наскучили!..» – I, 242), которая манифестировала забвение гармоничной поэтической образности, метрики, рифмы и жанровой специфики пушкинской поэзии.

1209

См. замечание З. Г. Минц о том, что обращение символистов к литературе начала XIX века подтверждает теорию литературной эволюции формалистов: это было обращением нового поколения «к „прадедам“ <…> через головы „отцов“ народнического десятилетия и культурно активных „дедов“ – шестидесятников – как полемика „на две стороны“» (Минц З. Г. Статья Н. Минского «Старинный спор» и ее место в становлении русского символизма // Минц З. Г. Избранные труды: В 3 т. Т. 3. СПб., 2004. С. 161).

1210

Брюсов В. Далекое и близкое. С. 60.

1211

См. остроумные соображения Н. А. Богомолова о том, что подтекстом полемики Сергея Забелина и его друга Климова об «Исповеди» Льва Толстого явилась, в определенной мере, инспирированная Ясинским и Н. Минским полемика вокруг этого произведения, нашедшая отражения в статье последнего «Старинный спор» (Богомолов Н. А. У истоков символизма // Блоковский сборник. [Вып.] 16: Александр Блок и русская литература первой половины ХX века. Тарту, 2003. С. 11–12).

1212

Гиппиус З. Он и мы. С. 67.

1213

В интимных дневниках она фиксирует эту фразу, сказанную влюбленному в нее А. Волынскому (см.: Гиппиус З. Дневники. Кн. 1. М., 1999. С. 48).

1214

Приветствуя возвращение автора «в мир наших будничных интересов», критик отмечал, что ему «пришлось снова открыть ту самую Америку, которая была открыта <…> в 30‑х годах» (Новости и Биржевая газета. 1890, 29 марта, № 87. С. 2), то есть говорил о реализме.

1215

В рукописном варианте статьи «Марк Аврелий» Мережковский приводит мысль Мюссе о влиянии века безверия на героя его поэмы «Ролла» (ИРЛИ. № 24366. Л. 2 об.). Кроме поздних романтиков, источником размышлений о влиянии «духа времени» могли быть труды Т. Карлейля, которые Мережковский читает в это время.

1216

На отсутствие «психологического анализа» указал в отрицательной рецензии на «Веру» А. С. Суворин (Новое время. 1890. 11 мая. № 5099). Об этом же писал Аким Волынский в рецензии на «Символы»: «Герой рассказа <поэмы „Вера“>, похоронив любимую девушку, сразу совершенно перерождается <…> Один удар – и глупый фразер обернулся блестящим, любящим и преданным отечеству ученым профессором» (Северный вестник. 1892. № 4. С. 66). О том, что «превращение» героя «Веры» «происходит почти целиком за кулисами, и мы видим только первый шаг к нему и его окончательную фазу», писал в своей рецензии на «Символы» П. П. Перцов (Русское богатство. 1892. № 11. С. 68).

1217

Пути и миражи русской культуры. С. 351.

1218

Труд. 1891. Т. 12. № 21. С. 261, 262. Цит. по: Мережковский Д. С. Вечные спутники. С. 33.

1219

Мережковкий Д. С. О причинах упадка… С. 42.

1220

Мережковский Д. С. Л. Толстой и Достоевский: Исследование // Мережковский Д. С. Собр. соч.: В 20 т. Т. 10. М., 2021. С. 358. Далее: Мережковский Д. С. Л. Толстой и Достоевский, с указ. страницы.

1221

Там же. С. 384.

1222

Среди прочих здесь имеется запись о непроницаемости смерти и об изменении с годами отношения к ней (Пути и миражи русской культуры. С. 348). Ср. с мыслью о смерти в стихотворении «Как от рождения слепой…».

1223

Труд. 1891. Т. 12. № 21. С. 261, 262. Цит. по: Мережковский Д. С. Вечные спутники. С. 33.

1224

Пути и миражи русской культуры. С. 351.

1225

Мережковский Д. С. Л. Толстой и Достоевский. С. 30.

1226

Мережковский Д. С. Л. Толстой и Достоевский. С. 249 и 291–293.

1227

Пути и миражи русской культуры. С. 348.

1228

Образ «утренней зари», рассвета здесь не случаен: он восходит к поэме А. А. Голенищева-Кутузова «Рассвет» (1882), которая явно была в поле зрения Мережковского в начале 1890‑х годов и в которой находит отражение то самое «нирваническое» предощущение смерти как «безнадежного и безотрадного счастья», о котором мы говорили. Мережковский особо выделяет «Рассвет» в трактате «О причинах упадка…», как поэму «совершенно непонятую и неоцененную критиками» (Мережковский Д. С. О причинах упадка…. С. 70). Герой «Рассвета», умирая, испытывает «великую отраду» от «исчезновения всего дольнего мира» в «невиданном рассвете» и благодарит судьбу за то, что «прозревшею душой» он успел понять «суетной игры суровую развязку». Это – то самое ощущение ничтожности предшествующей жизни и «нирванической» любви к Богу в момент умирания, о которой Мережковский размышляет в записной книжке и которая, как он считал в то время, была единственной панацеей от страха смерти.

1229

Мережковский Д. С. О причинах упадка… С. 33.

1230

См. о Париже в начале второй главы статьи «О причинах упадка…»: «Просто в бульварах, в толпе, в театрах, в рекламах, выставках, кафе, в этом непрерывном ропоте человеческого океана – чувствуется, что там есть жизнь» (Там же. С. 14).

1231

См. стихотворения «Возвращение» (I, 330) и «На древнем Форуме в Риме» (II, 114).

1232

О влиянии образа Франциска и идей поэмы Мережковского на русское «францисканство» рубежа веков, а также о создании в его образе «одной из парадигм русского религиозно-философского Ренессанса», см.: Медведев А. Св. Франциск Ассизский в творчестве Д. Мережковского и русская «францискиана» (Достоевский, Розанов, Дурылин) // https://docplayer.ru/39046603-Aleksandr-medvedev-sv-francisk-assizskiy-v-tvorchestve-d-merezhkovskogo-i-russkaya-franciskiana-dostoevskiy-rozanov-durylin.html.

1233

Тема всепрощающей любви звучит в сделанном тогда же, но не включенном в «Символы» стихотворном переложении легенды, взятой из Клемента Александринского, о жизни Иоанна Богослова – поэме «Пастырь Добрый».

1234

Та же тема земной любви звучит в не включенном в сборник переложении осетинского предания «Старый Гуд», сделанном в том же году.