Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

Но язык – это не только исторический источник, но и определенного рода система. Хотя открытие системного характера языка было сделано в лингвистике лишь в начале нашего столетия, Ф. Энгельс уже в 80-х годах прошлого века подошел к пониманию сложной природы языка: развиваясь, язык постоянно изменяется, но, изменяясь, он в каждую историческую эпоху выступает как нечто целостное и единое. К этому вопросу вернемся в следующем разделе, пока же обратим внимание, как глубоко истолковывал Ф. Энгельс влияние новых открытий в науке на совершенствование метода самой этой науки.

В «Анти-Дюринге» Ф. Энгельс писал:

«Когда в математику были введены переменные величины и когда их изменяемость была распространена до бесконечно малого и бесконечно большого, – тогда и математика… совершила грехопадение: она вкусила от яблока познания, и это открыло ей путь к гигантским успехам, но вместе с тем и к заблуждениям»[7].

Подобно тому, как введение переменных величин открыло перед математикой новые горизонты, так и установление системного характера языка в XX в. открыло перед лингвистикой новые перспективы. Эту аналогию можно провести и дальше: переменные величины обеспечили математике не только гигантские успехи, но привели ее и к заблуждениям. Открытие системного (структурного) характера языка предопределило быстрые и бесспорные успехи лингвистики, но не избавило и ее от некоторых заблуждений.

В мировой лингвистической литературе имеется множество работ, показывающих, как быстро стала продвигаться вперед наука о языке, когда сам язык стал осмысляться как система, как определенная структура. Ученые научились описывать и изучать не только отдельные особенности языка, но и целостную систему (структуру) языка в определенную эпоху его бытования. Этим были предопределены успехи лингвистики в XX в. Вместе с тем уже к середине нашего века стали очевидными и слабые стороны подобного рассмотрения языка. В некоторых влиятельных направлениях лингвистики категория отношения стала пониматься односторонне, не как категория, организующая субстанцию (материю) языка, а как категория самоценная, абсолютная, гипертрофированная.

Ученые стали интересоваться не взаимодействием категории субстанции и категории отношения, а категорией отношения самой по себе. Как писал в 1925 г. в другой связи Виктор Шкловский,

«противопоставления мира миру или кошки камню – равны между собой»[8].

Гипертрофия категории отношения привела к тому, что субстанция (материя) перестала интересовать и некоторых лингвистов. Между тем роль этой субстанции при изучении естественных языков мира очень велика. Поэтому и неудивительно, что в разных странах с начала 60-х годов нашего столетия начали раздаваться голоса протеста против такого одностороннего понимания категории отношения[9]. Сама категория отношения, оказавшаяся в центре лингвистики XX в. и обеспечившая ее бесспорные успехи, с определенного периода стала тормозить дальнейшее развитие науки о языке. «Вина» здесь падала не на категорию отношения, а на то истолкование, которое она получила в некоторых направлениях языкознания середины нашего столетия.

Ф. Энгельс вплотную подошел к новой для XIX в. проблеме взаимодействия категории субстанции (материи) и категории отношения в науке о языке. Вместе с тем он ценил лингвистику XIX в. прежде всего за то, что она умела всесторонне изучать материю конкретных естественных языков в их историческом движении и развитии («Материя и форма родного языка…»). Поэтому представляются неправомерными попытки некоторых зарубежных ученых представить историю языкознания как историю, в которой выделяется прежде всего XVII в. – эпоха рационализма, – от которого протягиваются нити связи прямо к XX в., веку кибернетики[10]. XIX столетию, создавшему, в частности, сравнительно-историческую лингвистику, в подобной исторической концепции совсем не оказывается места. Между тем, как только что было отмечено, именно в эту эпоху научились всесторонне и тщательно изучать языковую субстанцию (материю)[11].

В типологической лингвистике наших дней XVIII веку обычно отводится бóльшая роль, чем XIX в. При этом ссылаются на интерес к универсальным проблемам грамматики, характерный для «века просвещения». Между тем Ф. Энгельс, вслед за К. Марксом, высоко оценивая науку этого периода, вместе с тем подчеркивал недостатки ее теоретической мысли: ученые тогда еще не умели исторически подходить к общественным явлениям[12]. Историческая концепция общественных явлений возникает только в первой трети XIX столетия. То же следует сказать и об исторической концепции языка. Поэтому именно XIX в. принадлежит одно из важнейших мест в формировании лингвистики как науки общественной и исторической. Это прекрасно понимал Ф. Энгельс, очень ценивший заслуги сравнительно-исторического языкознания своей эпохи.

Типологическая лингвистика наших дней может выступать по крайней мере в двух видах, во многом отличных друг от друга. В одном своем виде современная типология прямо продолжает типологию XVII – XVIII вв., а в другом – современная типология обогащается достижениями сравнительно-исторического языкознания и тем самым сама поднимается на новую ступень развития. Эта последняя типология уже не должна противостоять и тем более не должна противоречить идеям исторического развития языка. Такая типология, учитывающая историю как бы «в снятом виде», вместе с тем оказывается более высокой научной ступенью по сравнению с лингвистической типологией XVII – XVIII вв.

То же следует сказать и о сравнительно-историческом языкознании нашего времени, которое далеко ушло вперед не только после Боппа и Миклошича, но и после Бругманна и Фортунатова. Расширился не только объект изучения, но усовершенствовался и метод исследования этого объекта. Типологическая лингвистика наших дней должна обогащаться данными сравнительно-исторического языкознания, которое в свою очередь совершенствуется под воздействием новых проблем, возникающих в недрах типологии.

В XVII – XVIII вв. общность между языками мира понимали прежде всего как общность отдельных свойств языка, отдельных категорий языка, причем сами эти свойства и категории еще не умели исследовать во всей их сложности и во всем их национальном многообразии. Лингвистика XIX в. значительно приблизилась к решению этой задачи. Поэтому современная типология должна опираться и на функциональную общность языков мира (все языки обычно являются средством общения и средством выражения мыслей и чувств людей в обществе) и на общность многих свойств и категорий языка, которые наука научилась изучать не только абстрактно, но и во всей их локальной и исторической конкретности.

Учитывая достижения исторического и сравнительно-исторического языкознания, лингвистика нашего времени уже имеет все основания правильно понимать проблему взаимодействия субстанции (материи) и отношения (структуры) в языке вообще и в каждом отдельном языке в частности.

2

Наряду с проблемой метода Ф. Энгельс постоянно интересовался проблемой языка в его отношении к истории и современному состоянию (к системе языка). Ф. Энгельс