Старообрядцы Урала. Невьянская башня, казачья кругосветка и демон Самора - Елена Данилко

Живая традиция

Вряд ли мужество и упорство староверов можно объяснить только «слепым обрядоверием», как писали синодальные историки. Но приверженность старине определила особую роль старообрядческого сообщества в русской культуре. Благодаря старообрядцам сохранились уникальные произведения древнерусской литературы. Они скрупулезно переписывали и передавали их из поколения в поколение. А средневековая музыка! Что бы мы знали о ней, если бы не старообрядцы с их любовью к знаменному пению? А иконопись по древним дореформенным канонам? Только у староверов встретишь подобные краски, композиции и сюжеты. В начале XVIII в. официальная церковь запретила меднолитую пластику, и, смирись тогда старообрядцы, нам только бы и осталось, что любоваться редкими археологическими находками. Но староверы сохранили литейные мастерские, ориентированные на древнерусскую школу, — и до наших дней дошло множество прекрасных медных икон, покрытых яркими эмалями. Ну и, наконец, традиционная обрядность, фольклор, материальная культура, бытовой уклад.

Получается, старообрядчество — воплощенная архаичная традиция, а староверы — хранители старины? Да, все верно. Но только традиция живая, разнообразная, постоянно изменяющаяся. Старообрядцы не просто сохранили, а создали собственные высокохудожественные образцы церковной и исторической прозы. Упомянутое «Житие протопопа Аввакума», и «История от отцех и страдальцах Соловецких»[7] Семена Денисова[8], и полемико-догматическое сочинение старообрядцев-беспоповцев «Поморские ответы»[9], и составленный в ХХ в. «Урало-Сибирский патерик»[10], и множество других произведений вошли в золотой фонд русской литературы.

Старообрядческие иконописные центры — Выг, Ветка, Гуслицы, Невьянск — обогатили своим стилистическим разнообразием изобразительное искусство. Даже в области догматики, изменение которой и вызвало церковный раскол, старообрядцы проявили невероятную творческую изобретательность. И к этому мы еще вернемся.

Вопреки расхожему мнению о вечном противостоянии традиционализма и прогресса, старообрядцы оказались новаторами и успешными предпринимателями. В трудовой этике старообрядцев сформировалось восприятие труда как богоугодного дела, связанного со спасением истинной веры. Прибавьте к этому высокий уровень грамотности, общинную и семейную солидарность. Неудивительно, что в старообрядческой среде процветали разнообразные промыслы, торговля, промышленное производство.

Мельников-Печерский заметил: «Там, где более развиты промыслы, раскол сильнее, и наоборот, где менее раскольников, там слабее промышленность»[11]. Со старообрядцами во многом связано развитие уральских горных заводов — они до сих пор обеспечивают нашу страну железом, медью, чугуном. Из подмосковных Гуслиц (местности, где сконцентрировались старообрядческие поселения) вышли многие известные купеческие династии: Морозовы, Рахмановы, Солдатёнковы; фарфоровые короли Кузнецовы.

Старообрядцы активно занимались благотворительностью, поддерживали культуру, коллекционировали произведения искусства. Таким образом, чтобы сохранять традиции, да еще в недружелюбном окружении, старообрядцам пришлось стать максимально гибкими и научиться быстро приспосабливаться к изменениям. Помните слова королевы из «Алисы в Зазеркалье»: «Видишь ли, чтобы остаться на месте, приходится бежать со всех ног»?

Старообрядческие центры

При слове «старообрядчество» многие представляют себе единое сообщество: где бы ни жили староверы, у них все примерно одинаково. Однако это серьезная ошибка. Имея опыт взаимодействия с некими старообрядцами и усвоив их основные правила, в другой общине можно легко попасть впросак.

К концу ХVII столетия почти не осталось священников дореформенного поставления. Перед старообрядцами остро встал вопрос об отношении к самому институту священства. Старообрядчество разделилось на поповцев и беспоповцев. Первые сочли возможным принимать «беглых попов» от господствующей церкви и надеялись в будущем обрести собственную церковную иерархию. Более непримиримые беспоповцы считали официальную церковь лишенной благодати и поэтому решили сохранить только те таинства, совершение которых дозволяется мирянам.

Преследования вынуждали старообрядцев бежать на дальние окраины Российского государства. Поповцы первоначально разбросали свои скиты (небольшие тайные монастыри) у р. Керженец в Нижегородской губернии, а когда власти их разрушили, в начале ХVIII в. устремились на Урал и в Сибирь. Другой поповский центр возник в северной части Черниговской губернии рядом со Стародубскими торговыми слободами (ныне Брянская обл.). Из этих мест старообрядцы уходили за польскую границу. На о. Ветка на р. Сож недалеко от Гомеля (современная Беларусь) они построили первую слободу, и через некоторое время вся населенная староверами местность стала называться Веткой.

В 1762 г. просвещенная императрица Екатерина II разрешила бежавшим за рубеж старообрядцам вернуться на родину на особых условиях. На них возлагались надежды по хозяйственному освоению пустующих земель. Такие земли были выделены на Алтае, в Забайкалье и в среднем Заволжье. Именно в это время вдоль р. Иргиз (на территории современной Саратовской обл.) появились знаменитые на весь старообрядческий мир Иргизские монастыри, регулировавшие жизнь всех поповских общин страны.

С 1771 г. известен Рогожский старообрядческий центр в Москве. В тот год разразилась эпидемия чумы и власти выделили московским старообрядцам специальное место для погребения — в трех верстах от Рогожской заставы, направо от Владимирского тракта — и дозволили выстроить там два храма. Одна из улиц неподалеку и сейчас называется Рогожский Поселок.

Более полувека старообрядческое поселение существовало относительно спокойно — разрасталось и экономически укреплялось. Но при Николае I гонения возобновились: в 1827–1855 гг. вышла серия реакционных указов. Старообрядческим священникам запретили перемещаться с места на место, ремонтировать храмы, устраивать богослужения в частных домах — и верующие стали искать возможность учредить архиерейскую кафедру за границей.

В 1846 г. к старообрядчеству присоединился Босно-Сараевский митрополит Амвросий (1791–1863), живший на территории Австрийской империи в с. Белая Криница (ныне Черновицкая обл. Украины), и у поповцев возникло белокриницкое (или «австрийское») согласие[12].

Выгорецкая пустынь. Гравюра на дереве из книги А. Г. Брикнера «История Петра Великого» (Париж; Лейпциг, 1882), граверы — Паннемакер, Матте, Кезеберг, Эртель и др.

Wikimedia Commons

После этого события развитие поповщины пошло по разным направлениям. Многие старообрядцы не признали митрополита Амвросия (главным образом из-за подозрения в неправильном крещении) и продолжили попытки создать собственную иерархию.

Часть из них приняла в 1923 г. архиепископа Николу (Позднева) (1853–1934) от официальной церкви. За ними сохранилось неофициальное название беглопоповцы[13]. Другая группа (также не присоединившаяся к белокриницким) считала священников и храмы необходимыми, но по сути превратилась в беспоповцев: верующими управляли наставники, а службы совершались в часовнях. Группу так и стали называть — часовенные. Это, пожалуй, одно из самых закрытых старообрядческих согласий, расселившееся в основном на Урале, в Сибири и Приморском крае.

С начала раскола роль организационного и идеологического центра в беспоповщине играло Выговское общежительство, или пустынь. В 1694 г. его основал на р. Выг в Олонецкой губернии (ныне Карелия) один из соавторов «Поморских ответов» священнослужитель Даниил (Викулин) (1653–1733). В Выговском общежительстве сформировалось поморское согласие[14].

Исключительное значение Выг приобрел с приходом Петра Прокопьева (1673–1719), составившего Поморский богослужебный устав, и выдающихся богословов братьев Андрея (1674–1730) и Семена (1682–1740) Денисовых. При них были устроены специальные школы переписчиков, певчих, иконописцев, куда привозили учеников отовсюду.