Старообрядцы Урала. Невьянская башня, казачья кругосветка и демон Самора - Елена Данилко

Глава 1. История старообрядчества на Урале

Территория Урала, его отдаленность от центра и слабый административный контроль, да и сама география — горы, покрытые густыми непроходимыми лесами, или безлюдные знойные степи по южным окраинам — превращали ее в надежное убежище для скрывавшихся от гонений старообрядцев. Привлекательность региона усиливала и его малая хозяйственная освоенность, и наличие свободных пахотных земель. В середине XIX в., спустя два столетия после церковной реформы патриарха Никона, Урал стал одной из самых, как любили писать в миссионерских отчетах, «зараженной расколом местностей» Российской империи. Согласно данным Первой всероссийской переписи 1897 г., в Пермской, Оренбургской, Уфимской губерниях и Уральской области насчитывалось более 356 тысяч старообрядцев и уклонившихся из православия[18]. Даже c учетом неточности официального учета — настоящая притча во языцех среди исследователей — цифра получается солидная. Распределялись старообрядческие анклавы на этой обширнейшей территории весьма неравномерно, то сгущаясь по периметру и вокруг горнозаводских центров, то растворяясь внутри крестьянских поселений.

Интересно: по материалам переписи, в Пермской губернии было 218 396 старообрядцев и уклонившихся от православия лиц обоего пола, в Уфимской — 34 011, в Оренбургской — 47 987, в Уральской области (территория Уральского казачьего войска) — 56 966.

Речь идет только о так называемых великороссах, но кроме них имелись старообрядцы «финского» и даже «тюркско-татарского племени».

Неточность подсчета могла быть связана:

• с несовершенством системы учета;

• неповоротливостью бюрократической машины;

• нежеланием самих старообрядцев быть учтенными и записанными;

• идеологическими причинами;

• соображениями безопасности;

• стремлением приходских священников и местных чиновников не распространяться о расколе во вверенных их контролю областях.

Первые старообрядцы

Сложно избавиться от искушения связать появление первых старообрядцев на Урале с проповедями самого «огнепального» протопопа Аввакума. Действительно, ему дважды довелось побывать здесь проездом. Однако никаких доказательств, что он, никому тогда еще не известный, вел беседы с местными жителями об истинной вере, увы, не сохранилось. Скорее, как об идейных вдохновителях уральских старожилов или знаковых для них фигурах можно говорить о некоторых его «соузниках»» по Пустозерскому острогу. Например некий священник Доментиан. Покинув Пустозерск и приняв постриг под именем Даниила, он основал пустынь на р. Берёзовке. В 1679 г. здесь состоялась первая в Зауралье массовая «гарь», в которой погибли около 1700 человек. Согласно другому преданию, в известный на Урале центр поморского согласия в с. Таватуй (ныне Свердловская обл.) сослали попа Лазаря (он впоследствии пострадал вместе с Аввакумом) и иноков Соловецкого монастыря[19]. Историки эту легенду не подтверждают, но сам факт упоминания свидетельствует о важности Таватуя в представлениях старообрядцев. Это село было своего рода резиденцией поморского Выга, откуда на Урал поступали иконы, книги и, конечно же, идеи.

В конце XVII в., сразу после церковной реформы, жители немногочисленных уральских поселений сами вовлеклись в антицерковные выступления, а вскоре в эти места начали стекаться недовольные и преследуемые. Своеобразным очагом старообрядчества в бывшей Исетской провинции на короткое время стал Успенский Далматовский монастырь: его первый настоятель Исаак (Мокринский) (1642–1724) предоставлял земельные владения для проживания беглым[20]. Севернее, в верховьях Камы, обосновались сосланные после известного восстания 1689 г. стрельцы. Постепенно в этих местах образовался куст деревень, населенный старообрядцами поморского согласия. Исследователи обозначают его как Верхокамье — важнейшее связующее звено на пути между Выгом, Уралом и Сибирью. На этом же пути из северных губерний в сибирские пределы располагались и Краснополянская слобода (населенная выходцами с Русского Севера), и упомянутый Таватуй.

Доля старообрядцев и лиц, «уклоняющихся от православия», по губерниям и округам Российской империи по данным Первой всеобщей переписи населения 1897 г. Карта, созданная на основе издания Центрального статистического комитета (1905) Р. Темиргалеевым, 2020 г.

Ренат Темиргалеев / Wikimedia Commons

Общая география распространения поморского согласия на Урале вырисовывается из многочисленных старообрядческих сочинений, прежде всего верхокамских рукописей и «Родословия поморской веры на Урале и в Сибири». Последнее было написано во второй половине XIX в. в Златоусте (современная Челябинская обл.)[21].

Интересно: автор «Родословия поморской веры на Урале и в Сибири» начинает свое сочинение со ссылок на евангельские тексты и последовательно проводит идею преемственности между поморскими общинами на Урале и первыми христианами в истории человечества. По сути, он пишет историю Церкви вообще, тем самым обосновывая истинность именно поморского согласия. Большое место он уделяет биографии уральского крестьянина Стефана Тельминова, авторитетного духовного лидера, основателя златоустовской общины, чье плотское (он потомок старинного старообрядческого рода) и духовное (крещен одним из основателей Выга) происхождение свидетельствует о нем как об истинном христианине. Такое включение истории своих общин в «большую историю», обоснование их особенной миссии — характерная черта старообрядческой книжности.

Урал и Керженец

Историю уральского старообрядчества невозможно отделить от истории старообрядчества в целом. Связи региональных старообрядческих сообществ возникали и поддерживались, как правило, внутри отдельных направлений, или согласий. Поэтому волны сотрясавших религиозные «митрополии» событий непременно докатывались и до Урала, иногда даже в отличие от событий общегосударственных. Так, за репрессиями и последовавшим за ними разорением в 1737 г. знаменитого Керженца из Нижегородской губернии на Урал устремился поток старообрядцев, преимущественно поповского направления. Это был дальний путь, более тысячи километров, но огромные безлюдные, заросшие густой тайгой (так называемые висимские леса), пространства вдоль речек Воцкой, Сивы, Бута, верховьев Сылвы и Чусовой сулили беглецам надежный приют. Отсюда старая вера распространялась дальше и дальше, по всему Уралу.

Интересно: само название «кержак» превратилось в синоним слова «старообрядец». А еще так иногда называют упрямца, упорствующего в убеждениях; человека скрытного, с хитрецой.

Такие значения находим в словарях Даля и Ожегова, встречаем в литературе, современных фольклорных текстах, устных рассказах. Возможно, из-за распространения этого слова считалось, что большая часть уральских заводов построена кержаками, хотя старообрядцы прибывали на Урал из разных российских губерний. Кстати, керженские скиты стали источником вдохновения для романов Павла Мельникова-Печерского «В лесах» и «На горах».

Другая часть этого керженского потока проходила южнее и оседала в особой слободе Яицкого (впоследствии — Уральского) казачьего войска — Шацком монастыре и прилегающих к нему поселениях. «Старая вера» не была занесена к казакам извне — церковная реформа просто не коснулась вольных степных станиц и хуторов за тысячи верст от Москвы. Точнее, казаки могли себе позволить не обращать на нововведения особого внимания.

Уральские казаки. Иллюстрация Ф. Фогеля, 1792 г.

Wikimedia Commons

Как писал оренбургский историк и краевед Н. М. Чернавский (1872–1940), «изолированное положение на дальней окраине России способствовало тому, что в то время как в половине XVII в. на Руси были введены однообразные и новоисправленные обряды и книги, уральские… казаки продолжали жить обычаями и обрядами