И в горе, и в радости - Madame Ndiaye

— И нередко умирают при родах, — сухо заметил Жлобек. — Но почему-то мужчины предпочитают об этом забывать.

Вопреки расхожему мнению о толстокожести представителей его профессии, пан Жлобек хорошо помнил лица своих так называемых клиентов, особенно клиенток. Тех, чья жизнь оборвалась слишком рано из-за попустительства их опекунов.

Врубель раздражённо махнул рукой.

— Это всё пустые разговоры, пан Жлобек! А ей муж нужен!

Хозяин дома впервые посмотрел на него по-настоящему холодно.

— Нет, пан Врубель. Ей нужен дом, где её не будут бить, пугать до полусмерти и пытаться сбыть, словно залежалый товар…

Повисла тишина. Агнешка замерла в ужасе, она явно не ожидала услышать такое вслух. Врубель нервно дёрнул плечом.

— Да кто ж её бьёт…

Жлобек ничего не ответил. Его взгляд скользнул по рукам девушки — по тонким запястьям. Он отметил привычку держать локти прижатыми к телу, словно она старалась занимать как можно меньше места в мире. Он слишком хорошо знал подобные жесты. Как заканчивают жизнь такие девушки, которых слишком рано сделали женщинами, он знал намного лучше любого в этом городе! Лучше, пожалуй, чем местный доктор, к которому жертвы семейного насилия обращались до крайности редко.

Отто медленно выдохнул. Если он сейчас откажется, через месяц её действительно отдадут кому угодно. Старому вдовцу или пьяному мяснику — без разницы. И новоиспечённый муж не станет спрашивать, страшно ей или больно. Ну что ж, он хотя бы умеет держать руки при себе.

— О-хо-хо… — пробормотал Жлобек себе под нос. — Какая восхитительная насмешка судьбы.

— Так вы согласны? — жадно спросил Врубель. — Вы поймите, вчера многие слышали наш разговор… Слухи пойдут… Вам оно, может, и всё равно, но репутация девушки… А она ведь круглая сирота! Подумайте, пан Отто!

Жлобек помолчал, потом посмотрел на Агнешку. Она даже не пыталась поднять глаза, и это решило всё окончательно. Во всей фигуре девушки читалось смирение с тем, что её собственная жизнь не принадлежит ей.

— Что ж… — тихо произнёс Жлобек. — Полагаю, кто-то в этом доме действительно должен научиться готовить что-то кроме поминального супа.

Врубель просиял. Агнешка медленно подняла взгляд, в котором мелькнуло осторожное, почти болезненное удивление. В этот вечер впервые с ней разговаривали, как с человеком.

Венчание состоялось через четыре дня. Тихо. Быстро. Почти стыдливо.

Небо с самого утра привычно затянуло тучами. Дождь зарядил ещё в день странного сватовства и не переставал с тех пор ни на минуту — лишь затихал временами, чтобы потом усилиться пуще прежнего. У костёла пахло сыростью и мокрым камнем, а пан Жлобек в своём лучшем чёрном сюртуке выглядел так, будто явился не на свадьбу, а на особенно дорогие похороны.

— Святой отец, — вздохнул он, пока ксёндз Тадеуш поправлял епитрахиль, — признайтесь честно: вы сейчас венчаете меня или отпеваете?

— Отто, мне кажется, твои обычные шутки сейчас не уместны.

— Нет, я серьёзно. Атмосфера совершенно соответствующая.

Когда в костёл вошла Агнешка, замолчал даже он. До чего же маленькая. Платье явно перешивали второпях из чужого. На тонкой шее — дешёвый крестик. Глаза испуганные до смерти. Позади важно шествовал Врубель, уже слегка под хмельком и чрезвычайно довольный собой.

Жлобек почувствовал почти непреодолимое желание столкнуть его в купель.

Во время венчания Агнешка была похожа на восковую куклу. Когда Тадеуш вложил её руку в ладонь Отто, она едва заметно вздрогнула от прикосновения. Смутно-понятное ему стало теперь заметно каждому: девочка боится брака, боится мужа, намного старше её самой, боится того, что за этим последует…

Эта мысль оказалась неожиданно неприятной.

После церемонии Врубель быстро исчез праздновать удачную сделку, а Жлобек предложил Агнешке локоть. Она посмотрела на него так настороженно, будто рукав мог укусить, но всё-таки осторожно ухватилась своей ручкой за мужа.

Они шли молча. Улицы были сырыми после дождя, где-то звонил колокол, а Агнешка всё сильнее бледнела по мере приближения к мастерской. Для него это был дом, знакомое место, где ему спокойно. Для неё — жилище человека, о котором в городе рассказывают страшные байки.

Тяжёлая дверь скрипнула. Внутри пахло воском, древесной стружкой и сухими травами. Агнешка застыла на пороге.

— Прошу, пани Жлобек, — церемонно произнёс Отто, слегка поклонившись. — Наше фамильное царство скорби к вашим услугам.

Юная супруга побледнела ещё сильнее.

— Простите… — тихо пробормотала девушка.

— Нет-нет, это вы простите. У меня отвратительное чувство юмора.

Отто заметил, что она стоит неподвижно, будто ждёт приказа. Мысль, которая вертелась под рёбрами неприятным комком, вернулась во всей своей неприглядной отвратительности: Агнешка боится ночи. Того, что, как ей объяснили, теперь «полагается».

Жлобек медленно закрыл глаза.

— Пани Агнешка, наверху есть свободная комната. Сегодня вы будете спать там.

Она растерянно моргнула.

— А… вы?

— Я лягу здесь, внизу. Мне не привыкать коротать ночи среди гробов.

Кажется, она не сразу поняла смысл сказанного.

— Но… я ведь ваша жена…

— К величайшему моему изумлению — да.

— Тогда почему?..

Он долго молчал. Потом сказал совсем без привычной насмешки:

— Потому что мне достаточно посмотреть на вас, чтобы понять: этой ночью вы ждёте не мужа. Вы ждёте приговора. А я всего лишь гробовщик, а не людоед.

Агнешка побледнела так резко, словно он ударил прямо в сердце. И этим подтвердила всё, все самые ужасные его догадки. Жлобек тихо выругался себе под нос.

— Господи… Что же вам успели наговорить…

Она отвела глаза, и этого было достаточно.

— Послушайте меня внимательно, пани моя, — уже мягче сказал он. — Я не стану к вам прикасаться только потому, что мне это дозволили бумаги и ксёндз. Если однажды вы сами захотите подойти ко мне — это будет совсем другое дело. Но не сегодня. И не потому, что кто-то решил за вас.

На какое-то время вокруг повисла гнетущая тишина. А потом Агнешка всхлипнула. Тихо. Беззвучно. Как будто даже плакать громко ей когда-то запретили. Жлобек беспомощно оглядел мастерскую в надежде отыскать среди гробов руководство по утешению юных жён и ожидаемо не нашёл. Осторожно, как только мог, подошёл ближе.

— Ну-ну… — тихо сказал он. — Всё уже. Никто вас здесь не тронет. Клянусь.

Агнешка судорожно вдохнула, а потом неожиданно уткнулась лбом ему в грудь — отчаянно, как человек, который слишком долго ждал разрешения перестать бояться. И в этот миг Отто Жлобек окончательно понял, что пропал.

Глава 3

Погода всё никак не хотела налаживаться. Пан Жлобек ворчал и приговаривал, что, по всей видимости, дождь и есть приданое его юной жены. Капли барабанили по крыше мастерской, стекали по окнам мутными дорожками