И в горе, и в радости - Madame Ndiaye

и превращали улицу за домом в тёмное месиво. Гжегож вздыхал, что работать в такую погоду невозможно — пробирает до костей! Впрочем, последние дни работы у них было не так уж много. Это и к лучшему, думал Жлобек — у Агнешки будет возможность освоиться в доме, привыкнуть… Внизу, под жилыми комнатами, ещё пахло воском, сырой древесиной и травами, которыми пан Отто перебивал въедливый запах смерти. Где-то в глубине мастерской тихо поскрипывали балки — старый дом жил своей ночной жизнью.

Агнешка сидела у окна, склонившись над штопкой. Лампа горела тускло, видны были только её тонкие пальцы и край светлого домашнего платья. Она очень старалась быть полезной. Порой это причиняло почти физическую неловкость.

Жена неизменно вставала раньше него и грела воду к его пробуждению. Однажды, краснея до корней волос, спросила, какие рубашки он предпочитает по будням. Пан Жлобек тогда едва не подавился кофе.

— Пани Агнешка, — произнёс он с глубокой серьёзностью, — уверяю вас, вам не стоит об этом беспокоиться! Гробовщик спообен обходится самым малым. Лучше посидите рядом. Это скрасит мой день!

После этого она ещё долго смотрела на него с осторожным недоумением, не понимая до конца, шутит он или нет.

Теперь у него всегда были чистые воротнички и свежий хлеб по утрам. А ещё странное, совсем непривычное чувство, что дома он не один. Он улыбался этой мысли, пряча улыбку даже от самого себя.

Пан Жлобек задержался в дверях, не заходя сразу. Он опять вернулся поздно. Усталый, продрогший, с запахом сырости и холодного воздуха на одежде. Всё, как всегда — ничего нового. Обычно в это время Агнешка уже спала. Или, по крайней мере, делала вид, что спит, когда он осторожно проходил через комнату.

Сегодня что-то изменилось. Он понял это, ещё только подходя к дому: окошко спальни, бывшей когда-то его, которую теперь занимала Агнешка, светилось. Неужели она ждала? Значит, ждала.

При звуке его шагов девушка подняла голову так быстро, будто всё это время прислушивалась к звукам на лестнице.

— Вы ещё не легли? — спросил он негромко.

Она тут же поднялась. Она всегда вставала, когда он входил. Совсем как солдат перед генералом. Или служащий одной из многочисленных контор перед важным господином, которого полагалось встречать стоя.

Поначалу это раздражало, как и её привычка извиняться за всё подряд. За слишком горячий суп, за скрип половиц, за то, что уронила ложку. Однажды она попросила прощения за кашель.

— Это уже чёрт знает, что такое! — проворчал Жлобек себе под нос.

Он молча отложил инструменты, встал, накинул пальто и через полгорода отправился к аптекарю за сиропом. Вернувшись глубокой ночью, поставил бутылочку перед ней с таким видом, будто совершил тяжелейшее преступление против собственной репутации.

— Вот, пейте. И попробуйте только умереть от воспаления лёгких. Это будет крайне неловко для моего профессионального самолюбия.

Агнешка тогда посмотрела на него так, будто не знала, что делать с чужой добротой.

Теперь она стояла перед ним босая, тоненькая, с растрёпанной косой через плечо.

— Я ждала вас, пан Отто.

— Это что-то новенькое! — он усмехнулся, снимая перчатки. Про себя отметил, что сказанное женой обрадовало. В комнате будто стало уютнее и теплее. — Какая опасная привычка — ждать гробовщика по ночам, пани Агнешка.

Она смутилась, как это бывало всякий раз. Она вообще постоянно смущалась. Опустила глаза и принялась нервно наматывать нитку на палец.

— Вы не страшный…

Он приподнял бровь, напуская на себя беззаботный вид. Судя по всему, неудачно.

— Нет?

Вид у жены был такой, словно она только сейчас поняла, что сказала это вслух. Щёки её вспыхнули.

— Я хотела сказать… то есть… люди говорят…

— Ах, люди, — вздохнул он театрально. — Эти бессердечные сплетники окончательно погубят мою репутацию.

На лице девушки промелькнула тень улыбки. Он очень хотел бы, чтобы это была улыбка! И вот тогда он заметил кровь — тонкую красную линию на её пальце.

— Что это у вас?

Она резко спрятала руку за спину.

— Ничего.

— Агнешка.

Он подошёл ближе. Она замерла.

В который ужераз пан Отто отметил про ебя, насколько она маленькая рядом с ним. Хрупкая. Узкие плечи. Тонкая шея. Совсем детское движение, когда она машинально отступила на полшага. В груди неприятно кольнуло, совсем, как тогда в церкви.

— Покажите руку.

— Всё хорошо, пан Отто, право…

— Я всего лишь хочу посмотреть порез.

Он попытался сказать это мягко, почти шутливо. Она подчинилась не сразу. Медленно вытянула руку. Пан Жлобек осторожно взял её за запястье и тотчас почувствовал, как она вздрогнула. В этом едва различимом движении был не просто испуг, а тот самый животный ужас, который, как ему казалось, стал отступать. Пальцы судорожно напряглись, дыхание сбилось, свободной рукой Агнешка почти бессознательно прикрыла шею. Такой жест невозможно сыграть — это был уже знакомый телу рефлекс. Ожидание скорой расправы.

Пан Отто застыл. Он часто видел такое. А потом этих женщин привозили к нему. Жлобеку показалось, что ему отвесили знатную пощёчину.

Агнешка уже пыталась взять себя в руки.

— Простите… простите меня… я не хотела…

Она была напугана до смерти не только его прикосновением, но и собственной реакцией. Боялась, что теперь он рассердится. И это было хуже всего. Пан Жлобек медленно осторожно разжал пальцы. Со стороны могло бы показаться, что он боится, как бы жена не умерла от слишком резкого движения.

В комнате повисла тишина. В окно барабанил ненавистный дождь. Где-то внизу капала вода в бочку. Жлобек стоял посреди комнаты и просто смотрел на девочку перед собой, которая вопреки здравому смыслу была его женой.

— Кто? — вопрос повис между ними.

Она подняла на него растерянный взгляд.

— Что вы имеете в виду?..

— Кто научил вас так бояться?

Губы Агнешки дрогнули.

— Я не боюсь.

Очередная удобная ложь, которую от неё хотели слышать. Плохая, ещё по-детски наивная, выученная назубок, как урок в воскресной школе.

Пан Жлобек отвёл взгляд первым — не хотел, чтобы юная супруга увидела раздражение в его глазах. Оно предназначалось вовсе не Агнешке, а всем тем, кого олицетворял заботливый дядюшка, пан Врубель, кто был способен внушить девочке, что мужская рука означает опасность.

Жлобек устало провёл ладонью по лицу. Некстати вспомнил, как однажды утром она едва не расплакалась из-за разбитой тарелки. Самой простой тарелки. Он застал её на коленях посреди кухни: девочка торопливо собирала осколки дрожащими руками и повторяла побелевшими губами: «Простите… я сейчас всё уберу… пожалуйста…» Когда он подошёл, чтобы помочь, Агнешка сжалась в комочек, готовая к удару.

Он молча встал и принёс веник.

Только вечером