Мы — переводчики - Дмитрий Анатольевич Жуков

языковые барьеры между народами. Одни искали выход в создании единого искусственного языка для всех живущих на земле людей. Разработкой такого языка занимались крупнейшие ученые и писатели — от Декарта до Гюго, от Гумбольдта до Рассела. Другие старались упростить существующие языки. Так, в «бейсик инглиш» (упрощенном английском) всего 850 слов. Иные черпали грамматические правила и лексику из разных языков.

Изобретение каждого нового искусственного языка сопровождалось великой помпой. Изобретатели этих языков провозглашали, что найдена панацея от всех бед человеческих. Они основывали настоящие международные ордена, члены которых обязывались говорить только на новом языке. Эти ордена насчитывали тысячи приверженцев и пользовались покровительством римских пап и прочих духовных и светских владык.

Но народы не принимали искусственных языков. Они не собирались отказываться от своих культурных традиций, воплощенных в неимоверно богатых возможностях национального языка.

По данным ЮНЕСКО, сейчас во всем мире искусственным языком «эсперанто» пытаются заниматься восемь миллионов человек. А всего за первую половину XX века создано свыше четырехсот искусственных языков.

Можно отдать должное упорству создателей искусственных языков и их сторонников, но нельзя не видеть, что все эти попытки обречены на неудачу.

* * *

Перевод с одного языка на другой — ремесло, существовавшее с незапамятных времен. 50–100 тысяч лет назад племена, говорившие на разных языках, общались друг с другом, и тогда уже была нужда в переводчиках.

Сначала были переводчики-любители, потом появились профессионалы.

Сначала переводили, не мудрствуя лукаво, потом появились теории перевода.

С расцветом художественной литературы заговорили о переводе как об искусстве.

Как переводить? Спор об этом ведется не первое тысячелетие. Одни требовали дословного перевода текста в ущерб языку, на который переводили. Так переводили Библию и трактаты Аристотеля. Так работал над Ветхим заветом святой Иероним, которого католическая церковь определила в покровители переводчиков.

Другие стремились донести до читателя лишь смысл текста. «Я полагал, что читатель будет требовать от меня точности не по счету, а — если можно так выразиться— по весу», — писал Цицерон о своих переводах речей Демосфена.

Много позже Дидро вообще пренебрег подлинником. Он прочитал книгу два раза, проникся ее духом, потом закрыл и стал переводить.

Сервантес не верил в силу перевода и вложил в уста Дон-Кихота скептическое сравнение его с изнанкой ковра.

Французские переводчики еще в XVII веке написали немало статей в защиту и буквального и вольного перевода. Со свойственной французам игривостью один из них сравнивал перевод с женщиной и говорил, что от перевода, как и от женщины, нельзя требовать, чтобы он был одновременно и красивым и верным.

Неверность перевода частенько бывала причиной дипломатических конфликтов. В Италии даже была поговорка: «Traduttori-traditori» — «Переводчики-предатели».

Вопросы перевода немало занимали и царя Петра I, при котором издавалось множество иностранных книг по военному делу, а также по наукам и технике. Он явно был противником буквализма и в своем «Указе Зотову об избегании в будущем ошибок» писал: «Г-н Зотов. Книгу о фортификации, которую вы переводили, мы оною прочли, и разговоры зело хорошо и внятно переведены, но как учит оной фортификацию делат... то зело темно и непонятно переведено.., И того ради надлежит вам и в той книжке, которую ныне переводите, остеретца в том, дабы внятнее перевесть, а особливо те места, который учат как делат; и не надлежит речь от речи хранить в переводе, но точию, сенс выразумев, на своем языке уже так писат, как внятнее может быт».

Можно привести тысячи высказываний о том, как надо переводить, и, пожалуй, мудрее всех и проще сказал Белинский, который не был переводчиком, но советовал переводить текст на русский язык «так, как бы написал его по-русски сам автор, если бы он был русским».

Когда-то считали перевод занятием, требующим больших специальных знаний, но малопочтенным. Философ Монтескье в своих «Персидских письмах» отказался считать перевод работой творческой.

Ныне неистощимое усердие переводчиков получило всеобщее признание. Перевод, и как искусство, и как ремесло, необыкновенно усовершенствовался.

И уже нет такой области, в которой бы не требовались услуги переводчиков.

Каждый год во всем мире переводится несколько десятков тысяч художественных книг. Но это ничтожная часть того, что переводится вообще.

Переводятся миллионы статей, патентов и инструкций...

Ежегодно проводится свыше тысячи международных конгрессов, симпозиумов, семинаров... и скромные труженики-переводчики помогают общению ученых, людей искусства и политических деятелей.

Перевод оказался в центре человеческих проблем. Жизнь требует тесного общения с другими народами, и рушатся древние понятия и предубеждения.

* * *

Это было в 1956 году.

Нас, в то время профессиональных переводчиков с иностранных языков, пригласили конструкторы электронных вычислительных машин, и задали нам вопрос, казалось бы, очень простой и имеющий прямое отношение к нашей профессии:

— Как вы переводите? Можете ли вы рассказать о процессе перевода во всех подробностях и по порядку?

Очевидно, наша группа переводчиков была не первой в том кабинете, куда привело нас приглашение, потому что в прищуре глаз спрашивавшего таилась каверза, которая стала ясна нам уже через несколько мгновений, прошедших после того, как смолк его голос.

Действительно, как мы переводим?

У одного из нас возникла в голове картина зала заседаний международного форума. Стеклянные будки переводчиков, обязанных переводить речи ораторов синхронно, то есть так, чтобы сидящие в зале слышали эти речи на родном языке. Ораторы не делают пауз для перевода они говорят, говорят. Иные увлекаясь торопятся, глотают окончания, а в наушниках, все-таки поспевая, звучит скороговорка переводчика. Это очень тяжелый труд. Переводчики меняются каждые десять-пятнадцать минут. Частота их пульса достигает ста шестидесяти ударов в минуту. По нагрузке на нервную систему переводчиков сравнивают с летчиками, совершающими полеты на сверхзвуковых скоростях.

Вот переводчик сидит с наушниками, в которых слышится голос оратора, и говорит в микрофон на другом языке, не слыша даже собственного голоса. Сперва, когда он еще только учился переводить синхронно, его охватывал ужас, если он мешкал с переводом какой-нибудь фразы — оратор не ждал, уходил вперед на две, три фразы... Что же сказал оратор? Слова как бы таяли, смысл терялся, чувство ответственности сдавливало... Но постепенно появился навык, память автоматически удерживала в голове сразу несколько фраз, ум сноровисто схватывал