Мы — переводчики - Дмитрий Анатольевич Жуков

главное в каждой фразе, язык (опять же автоматически) выговаривал стереотипные формулировки, без которых редко обходится какой бы то ни был оратор, на них переводчик как бы делает передышку и догоняет оратора... Так он переводит. Но об этом ли его спросили?..

Другой представил себя дома за письменным столом. Перед ним раскрыт роман известного зарубежного писателя. Сколько раз переводчик читал и перечитывал его, перед тем как начать переводить! Он уже знал на память почти весь текст романа, но все не решался изложить его по-русски, так как в складывавшихся фразах исчезало то трудноуловимое, что называется стилем писателя. Оно — в интонациях, оно — в употреблении определенных слов и языковых конструкций, оно — в построении каждой фразы, оно — в том, как писатель видит мир, в его образной системе... И если ты, переводчик, даже влезешь в шкуру писателя, то все равно написанное тобой на русском будет звучать не так, и ты это знаешь лучше, чем кто-либо другой. Но ты продолжаешь искать, пока не находишь нечто подобное стилю писателя и на своем родном языке. А потом, когда начинаешь переводить фразу за фразой, тебя охватывает чувство радости — как гибок и прекрасен русский язык, какие возможности он открывает для передачи авторской речи, речи героев и персонажей!..

Впрочем, тут много подводных камней. Если ты переводишь с английского, то персонажи все-таки должны быть англичанами, а не русскими. Они не скажут: «По Сеньке и шапка», но выражение все равно должно быть народным. Проходят часы, а удачи все нет, и даже во сне привидится эти персонажи и заговорят именно так, как тебе хотелось. Ты проснешься, запишешь, и дальше дело пойдет споро.

Иной раз думается, зачем томиться стремлением к совершенству каждой фразы, если сюжет романа интересен сам по себе? Сколько ты прочел переводных романов, язык которых безличен и гладок, как укатанная дорога? Будто переводили эти романы иностранцы, превосходно научившиеся русскому языку; у таких речь всегда гладка и как-то особенно грамматически правильна, но безжизненна. Она влияет на читателя, портит его речь, снимает ее национальную окрашенность. Не потому ли говорят, что язык, на который переводится художественное произведение, непременно должен быть родным языком переводчика? Но это лишь одна сторона работы. Чтобы понимать все тонкости иностранного языка, переводчик должен как можно лучше знать ту же, скажем, Англию, ее историю, культуру, народные обычаи, психический склад ее народа, природу, характерные особенности городских и сельских построек... Но его же спросили, как он переводит. Как ответить?

Третьему вспомнилось, как он после окончания института иностранных языков получил назначение в бюро технической информации крупного завода и как при переводе первой же статьи из зарубежного технического журнала понял, что знание иностранного языка — лишь половина дела. Он не знал техники и потому никак не мог понять принципа действия прибора, который описывался в статье. Казалось бы, он знал значение всех слов (ему помогли технические и толковые словари, которые он горой взгромоздил на свой стол), но все равно общий смысл был темен. И тогда он взялся искоренять свою техническую неграмотность, сел за учебники, ходил по заводу, присматривался к работе механизмов и приборов, расспрашивал, и спустя некоторое время статьи перестали быть для него головоломками. Перед глазами вставала описываемая машина, он видел, как взаимодействуют ее детали, и переводы его стали весьма внятными для заводских инженеров. Как же он все-таки переводит? Ну, ищет незнакомые термины и слова в словаре, а потом... потом переводит. Как?..

Мы думали о трудностях, которые испытывали в своей работе, и это было психологически оправдано, но не отвечало на заданный нам вопрос. И вообще ответить на него оказалось непросто — мы еще вернемся к нему, но прежде узнаем, ради чего нас спрашивали, как мы переводим...

* * *

Путь познания сложен и бесконечен. Он извилист и напоминает отчасти дорогу в горах и одновременно лабиринт го множеством тупиков. Мысль выбирается из тенет укоренившихся представлений, делает рывок и, запутавшись в густых зарослях фактов, вновь упорно прорубает себе путь на главную магистраль.

Разгадана тайна мыльных пузырей и созданы стройные гипотезы устройства Вселенной. Ничего, что завтра они могут быть опровергнуты и уступят место еще более хитроумным предположениям В революционной борьбе научных идей выковывается славное племя разведчиков незнаемого.

Человек видит, слышит, мыслит, говорит. О человеке думали, его изучали лучшие умы, и все-таки мы еще далеко не познали самих себя. Как рождаются эти слова, которые возникают сейчас на бумаге? Что это за серое вещество головного мозга, в котором протекают удивительные процессы, преображающие ощущения в мысль?

Древнегреческий мудрец Аристотель утверждал, что мозг служит для выделения жидкости, охлаждающей сердце. И он же написал «Поэтику», в которой проследил тончайшие нюансы художественного творчества, выявил некоторые его законы, неопровержимые и в наши дни.

Странные вещи происходят с путями познания. Иной раз мы лучше знаем далекое, чем близкое. Описаны видимые миры и целые галактики, ракета уходит на миллионы километров по направлению к Марсу, а Земля, по которой мы ходим, остается неразведанной до конца. Мы проникли в глубь нашей планеты пока еще только на две тысячных ее радиуса.

Человеку было подвластно создание сложнейших абстракций, но до последнего времени он не имел почти никакого представления о работе собственного мозга. Но тем не менее человек мыслил и созидал.

Если не считать некоторых уродливых отклонений, всякое умственное усилие, исследование, обобщение, изобретение направлено на то, чтобы принести человечеству какие-то блага, защитить его от ярости слепых сил природы и заставить их служить, взять на себя часть бремени, которое несет человек, познавая и преобразуя природу.

Чем больше мы знаем, тем могущественнее мы становимся. Но с увеличением числа известных фактов процесс познания все усложняется.

Времена всеведающих энциклопедистов прошли давным-давно. Одна физика имеет сейчас сотни узких отраслей, каждая из которых накопила столько знаний, что их подчас трудно собрать воедино и систематизировать.

Существует афоризм, который гласит, что ученые знают все больше и больше во все меньшей и меньшей области знаний. Можно дойти до абсурдного предположения, что эта область станет в конце концов настолько микроскопически малой, что вообще будет нецелесообразно ею заниматься...

Если задуматься и отбросить шутки, то окажется, что тревога по этому поводу не лишена оснований.

Рецепта, как делать великие