Россия и Япония. Золотой век, 1905–1916 - Василий Элинархович Молодяков

Лев Толстой

Популярность яснополянского старца в Японии, как и во всем мире, велика до сих пор, хотя и весьма своеобразна. Для миллионов читателей в нашей стране Толстой прежде всего великий художник слова и знаток человеческой психологии, гениальный романист и блестящий драматург. Для японцев русским романистом номер один остается Достоевский, а на сцене до сих пор царит Чехов. Толстому здесь выпала слава мыслителя и пророка, Учителя Жизни (оба слова — непременно с большой буквы). Конечно, японцы читали и читают «Войну и мир» и «Анну Каренину», которые можно купить в книжных магазинах сразу в нескольких разных переводах. Однако величественный образ Толстого-учителя во многом заслоняет для них и его художественное творчество, и его противоречивую личность.

Почему так получилось? Ни Достоевский, ни Чехов попросту не дожили до своей мировой славы, в то время как Лев Николаевич познал ее сполна. Узнав, что его одним из первых выдвигают на Нобелевскую премию по литературе, «опростившийся» граф заявил, что отдаст ее сектантам-духоборам, вынужденным эмигрировать в Канаду от преследований царского правительства и православной церкви. Это неминуемо повлекло бы за собой крупный международный скандал, и в результате первым русским лауреатом самой почетной литературной награды XX века стал Иван Бунин только в 1933 году.

Достоевский и Чехов, конечно, слышали о Японии и даже косвенно соприкасались с ней: Федор Михайлович во время встречи с епископом Николаем в Москве в 1880 году, Антон Павлович во время путешествия на еще не разделенный Сахалин в 1891 году. Но видели ли они хоть одного живого японца, тем более литератора, или свои переводы на японский язык?.. Толстой в Японии не был, но переписывался с японцами, а некоторые из них специально ехали к нему в Ясную Поляну — как паломники к особо почитаемой святыне. Французский писатель и мыслитель Ромен Роллан, сам испытавший влияние Льва Николаевича и глубоко проникшийся восточной культурой, даже сделал вывод, что на Азию Толстой оказал большее влияние, чем на Европу.

Ромен Роллан

Случай Японии это скорее подтверждает. Вот всего несколько примеров. Кониси Масутаро, выпускник духовной семинарии святителя Николая, в конце XIX века прожил в России целых девять лет, успев поучиться в Киевской духовной академии и в Московском университете у знаменитых психологов Льва Лопатина и Николая Грота. Последний в 1892 году представил его Толстому, который подарил японцу самое полное на тот момент собрание своих сочинений. Вернувшись на родину, Кониси перевел «Детство» и «Крейцерову сонату», вызвавшую ожесточенные споры между противниками старой и новой морали. Это было началом большого труда нескольких поколений литераторов, в результате которого Толстой стал для японцев своим. Напомню, что переводы многих его произведений впервые появились в журналах русской духовной миссии.

Вспоминается один любопытный эпизод. Переводчик «Анны Карениной», к сожалению, не доведший свой труд до конца, Сэнума Какусабуро[14] — в крещении Иван Акимович, преемник епископа Николая в качестве ректора духовной семинарии — обратился к Толстому с просьбой разъяснить ему «один вопрос, без решения которого нельзя двинуть работу ни на шаг вперед. А именно: кто старше — Анна или Степан Аркадьевич? Вопрос, по-вашему, т. е. для русских, вообще праздный, но для нас, японцев, напротив, далеко не маловажный. Дело в том, что у нас нет отдельных слов, выражающих общее понятие „брат“ или „сестра“. Поэтому при всем старании своем отыскать какие-нибудь намеки на различие в возрасте между Анной и Степаном Аркадьевичем я никак не могу найти их в романе». Вопрос поставил в тупик самого Толстого, который, кажется, так и не дал на него внятного ответа.

1880–1890-е годы были не только началом всемирной славы Льва Николаевича, но и периодом коренного перелома в его мировоззрении и творчестве. Он приходит к мысли, что «просто литература» есть грех, что главная задача художника — учить и давать положительные идеалы. Толстой берется за публицистику, пишет нравоучительные истории для детей и «для народа», углубляется в философию, перечитывает Библию и находит в ней совсем не то, что проповедует покорная земным властителям официальная церковь. Конфликт со светскими и духовными властями стал неизбежным. Однако великий князь Николай Михайлович, видный историк и большой либерал, поддерживал дружеские отношения с яснополянским Учителем, который называл его в письмах просто по имени-отчеству, а не Ваше Императорское Высочество, как полагалось. Цензура начала запрещать новые произведения Толстого, но в изобилии появившиеся у него ученики, оппозиционно настроенные к режиму, наладили их печатание за границей. На иностранные языки теперь переводились не только знаменитые романы, но нравоучительные истории и публицистические призывы. Многим Толстой-моралист, Толстой — реформатор христианства, Толстой — борец за свободу оказался понятнее Толстого-романиста. Так во многом получилось и в Японии.

В конце 1896 года Ясную Поляну посетил молодой, но уже известный японский журналист и публицист демократической ориентации Токутоми Сохо[15]. Именно он напечатал перевод «Крейцеровой сонаты», а потому привез Толстому рекомендательное письмо от переводчика Кониси. Ярко и талантливо написанный рассказ Сохо о посещении Ясной Поляны стал сенсацией в Японии и вызвал волну интереса к Толстому. Но главным пропагандистом творчества великого русского писателя в Стране восходящего солнца стал не Сохо, а его младший брат Токутоми Кэндзиро, взявший себе псевдоним Рока — «цветок тростника», что символизировало скромность и неприметность. Он долгое время оставался в тени старшего брата, с которым у него было пять лет разницы в возрасте. В Японии, как говорилось в цитированном выше письме переводчика Сэнума автору «Анны Карениной», «младшие братья и сестры при разговорах со старшими обращаются к последним как-то повежливее, чего, кажется, не бывает в России».

Токутоми Рока (Кэндзиро) в Ясной Поляне. Фото С. А. Толстой

Первую статью о Толстом 22-летний Рока опубликовал в 1890 году, не прочитав к тому времени еще ни одной его строки, — просто воспользовался материалом из американского журнала. Последовавшее за этим знакомство с английским переводом «Войны и мира» потрясло молодого литератора. К 1894 году он уже прочитал — в основном по-английски — «Войну и мир», «Анну Каренину», автобиографическую трилогию, «Севастопольские рассказы», «Казаков», «Поликушку» и, что не менее важно, «Исповедь», «В чем моя вера» и другие трактаты на религиозные и этические темы. Братья Токутоми учились в христианском колледже Досися (теперь известный на всю страну университет в Киото), но старший охладел к христианству и позже стал трибуном национализма. Младший остался христианином на всю жизнь, и это тоже стало