Россия и Япония. Золотой век, 1905–1916 - Василий Элинархович Молодяков

являюсь пацифистом». Но ужасы войны — пусть даже увиденные издали — прочистили мозги и ему. Прежний Рока, как пишут биографы, умер, закрепив это символическим сожжением своего архива в конце 1905 года. В его духовной эволюции и в творчестве начался новый этап, второе рождение — под знаком Толстого.

Дом-музей Токутоми Рока в Токио. Фото Ольги Андреевой

В начале 1906 года, как только возобновилось нормальное почтовое сообщение с Россией, Рока написал в Ясную Поляну. Вот это исповедальное письмо в переводе с английского (с небольшими сокращениями):

«Дорогой Учитель,

Вы, вероятно, помните мистера Токутоми, японского джентльмена, который посетил Вас в конце 1896 года. Я — его младший брат, Токутоми Кэндзиро. Мне 37 лет и 4 месяца. Я христианин по религии, социалист по убеждениям и писатель — правда, скромного таланта, по профессии.

Дорогой Учитель, уже с давних пор я искренне восхищаюсь Вами и Вашими литературными произведениями. Почти все Ваши романы и рассказы я читал в английском переводе, а в 1897 году опубликовал краткий очерк Вашей жизни и творчества. Однако я должен признаться, что, хотя я и преклонялся перед Вашим гением и уважал Вашу искреннюю душу, я не мог целиком следовать Вашему учению. Мне казалось, что во многих вопросах Вы впадаете в крайности, с которыми может согласиться только фанатик.

Если говорить правду, я хотел служить Богу и мамоне, духу и плоти одновременно. Результатом, признаюсь, были полная опустошенность и оцепенение души. Я мысленно высмеивал Ваше учение о непротивлении (злу. — В. М.). Я был горячим сторонником русско-японской войны, ибо, хотя я и любил русский народ, который знал по Вашим произведениям и по книгам русских писателей, однако, я ненавидел русское правительство и считал, что мы должны нанести ему сокрушительное поражение. Ценою крови, полагал я, мы сумеем добиться мира, взаимопонимания и поэтому радовался японским победам.

Но теперь, благодарение Богу, жестокая, кровавая война кончилась, мир между двумя странами заключен, и вместе с этим пришло пробуждение моей души. Я очнулся от страшного сна и понял, как глубоко заблуждался. С этих пор я решил больше никогда не мириться с кровопролитием и навсегда вложил свой меч в ножны. Я и моя жена стали вегетарианцами. Мы решили, что и впредь будем жить простой жизнью любви — любви к Богу и любви к человеку. Я давно хотел написать Вам, но не решался. Теперь же могу писать от чистого сердца.

Дорогой Учитель, да будет Вам известно, что в Японии имеется немало Ваших поклонников и число их с каждым днем увеличивается. Ваша жизнь и Ваши произведения оказали большое влияние на нашу интеллигенцию, в особенности на молодежь. Мы искренне сочувствуем России, которая теперь переживает революцию. Японии также предстоят разного рода реформы, она должна претерпеть процесс духовного возрождения. Будем молиться за рождение новой России и новой Японии и будем работать для достижения этой цели. Будем бороться за обновленную землю, за новый мир. Да настанет это царство и да продлится Ваша жизнь, дорогой Учитель, чтобы Вы могли увидеть его расцвет и быть нашим светом и надеждой.

Искренне Вас любящий, вместе с бесчисленными толпами стремящихся к истине, Ваш последователь

Кэндзиро Токутоми.

P. S. Вы получили, если я не ошибаюсь, две мои скромные работы, которые я послал Вам ранее. Японская книга — это написанный мною краткий очерк Вашей жизни и творчества. Он был опубликован в 1897 году. Вторая книга — английский перевод одного из моих романов[17]. Это очень скромный образец, по которому Вы не должны судить о всей японской литературе. Кроме того, поскольку роман этот является продуктом переломного, противоречивого периода моей жизни, он очень слаб в моральном отношении».

Письмо дошло до адресата в феврале 1906 года. Толстой подробно ответил на него, но сделал это с запозданием, когда его корреспондент уже отправился в заморское путешествие на поиски истины. Вот что писал Лев Николаевич своему новому японскому ученику и последователю:

«Дорогой друг,

я давно уже получил Ваше письмо и Ваши две книги. Было бы слишком долго и бесполезно объяснять, почему я до сих пор не отвечал. Пожалуйста, извините меня.

Мне не совсем понятно ни из Вашего письма, ни из Вашей книги Ваше миросозерцание, и я был бы очень благодарен, если бы Вы разъяснили мне Ваши религиозные взгляды. Я очень интересуюсь религиозными воззрениями японцев. Я имею представление о синтоизме, но сомневаюсь, чтобы современные мыслящие японцы могли придерживаться этой веры[18]. Я знаю конфуционизм (конфуцианство. — В. М.), таоизм (даосизм. — В. М.) и буддизм и глубоко уважаю религиозные и метафизические основы этих учений, которые одинаковы с основными законами христианства. Существует лишь одна религия, которая открывается разными сторонами разным народам. Я очень желал бы знать взгляд японцев на основные религиозные законы. В европейской литературе мне не удалось найти ничего об этом. Если бы Вы могли мне в этом помочь, хотя бы только изложив Ваши религиозные взгляды, я был бы очень благодарен Вам.

Под религиозными взглядами я разумею ответ на основной и самый важный для человека вопрос: каков смысл той жизни, которую должен прожить человек.

Вы говорите в своем письме о русской революции и о предстоящих в Японии реформах. Я думаю, что лишь одна революция и одна реформа неминуемы во всем мире: это не только разрушение всех великих государств, но и вообще всякого государства, освобождение людей от подчинения человеческой власти».

Четвертого апреля 1906 года Рока отправился в далекое путешествие, кульминацией которого должна была стать встреча с яснополянским старцем. Не получив ответа от Толстого, писатель волновался, но больше не мог откладывать отъезд. Долгожданное письмо придет позже, когда Рока будет уже в пути, и пролежит до его возвращения из странствий. Рано утром вся семья собралась дома у его родителей в городке Дзуси, на побережье Тихого океана, для праздничной трапезы. Перед отъездом Рока взял с жены обещание каждый день читать Священное Писание и готовиться к принятию крещения. Отказавшись от провожатых, путник в одиночестве отправился в порт Иокогамы, где ровно в полдень сел на пароход. Вместо привычных чемоданов багаж писателя состоял из большой плетеной корзины, обтянутой парусиной, парусинового саквояжа, сумки через плечо, вещевого мешка и зонтика. Для парадных случаев был припасен европейский костюм, но в быту Рока предпочитал традиционную одежду. Именно в ней он запомнился обитателям Ясной Поляны.

Старший брат дал ему рекомендательное письмо в японскую миссию в Петербурге (посланник Мотоно только что прибыл к новому