Предчувствие - Егор Сергеев

ещё смеешь мне говорить

моим языком о своей любви.

Лучше побудь моей сломанной зверью на передержке.

Давай мяукать, давай плеваться

кровью в ведро.

(2025)

SPB 10’S

А с утра из-за стопок и строек выглядывал стройный и Смольный собор.

Из-за кружек кофейных и крошек багетных, и кружев —

бледнела девица.

И так странно похожи,

шагали с работы в кроссовочках дворник и вор.

И так дружно по фене, похожей на сленг петербуржца

могли объясниться.

Поищи меня в рюмочной, булочной, пышечной, пыточной,

в камере кунст.

Нет житья со мной: юность отчалила, дура, не плачь,

как не плачет пластмасса.

Поищи меня в Мурино, в Купчино,

меж этих книжек, и ляжек, и чувств.

Может, я, как Союз декабрят,

коммуналкой на студии взял и распался.

Может, ты не окуклилась в женщину,

в запахи пота, в молочную смесь.

Нет житья с тобой, если не ладится песня

и руки не ищут связать их.

Может, ты, моя грусть подвенечная,

радость животная, всё ещё здесь,

в непроглядной весне,

в Петербурге две тыщи десятых.

(2025)

ТАК ГОРИТ СТЕПЬ

Погляди, как в степи твоей летом искрится рассвет.

Подпалили весь мир, а он тлел и тупил в интернет.

Не вали, не вини меня, мне как четырнадцать лет —

я ваниль, и винил, и вельвет, и козырный валет.

Ты черства, как прогресс, как расстрел и как чёрная

ферзь.

И внутри тебя – начат апостол и кончена мразь.

И война, от которой не деться, хоть на́ стену лезь,

и стихи, о которые сточится каждый из нас.

Так смотри, как горят эти степи – как спичечный ад,

как продажная нефть в карфагенной, багдадной резне.

И пройди со мной целую жизнь, какшагает солдат —

а-ты ба-ты на свет,шаганэ ты моя, шаганэ.

Будь со мною везде, как печаль, колыбельную пой.

Я почти не почувствую лезвия – словно джиллет

к воспалённой щеке примурчался нетленной землёй.

Словно ангел баючный уселся на бронежилет.

(2025)

PICKME

Из двух зол я всегда выбирал точёные пики,

пока девы тик-тока решали, кто больше pickme,

пока парни крутили казик под сенью ФАБа

и пропадали, каккринж и хайп с появленьем вайба.

Меня влюбляли в себя поэтки в бесстрашных позах

и русский снег перманентный (даже когда был розов).

Я пил и пел, как больной, мечтал на словах и деле

любить людей – на окопе, в храме или в борделе.

Любить людей через падаль, глянец и перламутр.

Пойти на берег, стоять и плакать слезами внутрь.

Полжизни строить свой монастырь из строки курсива,

чтобы за постригом подпалить его, как Мисима.

Быть голым проводом, бить без смысла или посыла.

Светодиодно во тьму хрущёвок вливая красок.

Это болит во-вторых, во-первых – это красиво.

Куда придём мы, там будет подвиг и будет праздник.

(2025)

ПОСЛЕДНЯЯ ПЛЯСОВАЯ

Кто рос тут на всём готовом, на всём понтовом.

Кто горбился тут с бычьём, со зверьём, со сбродом.

Кто Родиной околдован, кто кувалдо́ван.

Кто Родиной куколдо́ван, оплёван, продан.

Кто пел тут, как перепёлка, блестел, как сделка.

За шотом пил шот, восторженный, как ребёнок.

Кто временем был разорван, кто сделан крепко,

за что был отображён на его иконах.

Кто чудом здесь выживал, кто жевал живое.

Выгуливал себя нежитью криволапой.

Кто слушал здесь звуки каждого лая, воя,

плацкартного гула, скрежета, хрипа, храпа.

Кто день проводил в заботах, а вечер в ядах.

Кто лямку тянул, кто флаги вбивал крестами.

За новый очередной миробеспорядок,

взорвавшийся вдруг фанфарами и фронтами.

До хруста крутил карманным синицам шеи.

Вылизывал с богорожьих грудей сгущёнку.

Сквозь русский язык, как шрамы, легли траншеи.

Но нам не впервой чертей загонять под шконку.

Святым полудурком в каждый свой день влюбляйся.

Стихами, в асфальтах трещинами, кириллься.

Возьми мою руку, каждый, кто здесь остался.

Кто с малостью человеческой не смирился.

(2025)

Поэма «Мужская трагедия»

(2024)

1.

Слово больше меня – и слово меня раздавит.

Чехарда слепых четвергов, питательных сред,

червей продуктивности олимпийские годовые кольца.

На этой лыжне я – клоун де кубертенчик,

случайный пройдоха, чувственный инвалид.

Уле-Эйнар, бегущий ночью в ларёк за сигами,

за холодным за жидким золотом

за последним.

2.

Слово больше меня – и слово меня раздавит.

Это не новость, а Латвия – не страна.

Ра-та-та-та, разрывная русская шутка

выдаёт во мне сорокалетнего или зумера

(прячет в по́дполе злое дитятко девяностых).

Моё горе, моё позорище-поколение,

вяло скомканный первый блинчик

нового мира.

Очень скоро мы все воспрянем и удивимся.

Очень скоро мы всё откроем и охуеем.

Очень скоро мы всё поймём и осатанеем.

А потом будутэх, дороги вихлять да виться —

всё равно приведут в неоновую столицу.

Нам с тобой ещё нужно многому научиться:

мы хотели быть всем для всех,

но мы не умеем.

3.

Для начала раздам долги друзьям и могилам.

Самый прибыльный рынок в мире – рынок иллюзий.

А моя голова – уютная, как зиплок.

Говорили нахрапом не рифмовать, не перечить

старшим,

не бегать от снайпера, дабы не умереть уставшим —

я всё это смог, но главного я не смог.

4.

Лежал на коленях девы надцатилетней.

Мужалый, нелепый, зве́ристый монумент.

Думал о боге, о яблоках, о тебе —

обо всём, чего нет со мной или вовсе нет.

Мужские моменты, детские сентименты.

5.

Шалом, оккупанты.

Я слушаю православный фонк,

ем супчик из гуманоидов-моралистов.

И мой лепесток летит на Ближний Восток,

и целует вас в изуродованные лица.

Заученным бредом заносчивый хозрасчёт петь —

не вижу здесь повода

для разглагольствований приличных.

По измученным венам вашего Господа

течёт нефть,

спизженная у голодных и нищих.

Может крепость Давидова

сто́ит выкорчеванных аорт,

может ветхая правда сто́ит всех мук и тщет,

может быть (всё равно) —

но не смейте учить меня или мой народ

ничему вообще.

6.

Ведь есть только МиГ-35 между прошлым и будущим,

что заходит на цель, как небесная хищная фигуристка.

Моя Родина славится стихотворцами, женщинами

и лучшими

в мире машинами для убийства.

Эти вещи, конечно, связаны напрямую —

и я надеюсь, это понятно даже контуженным,

даже менеджерам, айтишникам и министрам.

7.

Из дома не выходить, отступать во внутреннюю

Монголию.

Я – кухонный, спальный барон фон Унгерн.

Найти бы на кафеле в ванной тебя,