Предчувствие - Егор Сергеев

class="p1">бояться эшников, есть ананасы и жевать рябчиков,

бояться быть нерукопожатным, невхожим, меченым,

превратно понятым, подотчётным, накарандашенным.

Да, надо было —

но словно висельник, на канате вздутый,

или контуженный, дёготь схаркивающий сержант —

кто-то всё звал меня целовать девиц в их мягкие губы,

прыгать по лужам, дёргать за жабры ад.

3.

Не быть лицемерным пацификом и зашуганным

постироником,

не быть заряженным ватником, босоногим гопником,

не быть лысеющим клириком,

злобным нытиком, истеричным мальчиком,

не быть рифмованным некрофилом и языковым

падальщиком,

не быть разухабистым колотилой, вычурной неженкой,

не быть пидорасом, не быть мужчиной и не быть

женщиной.

Быть про́клятым, быть счастливым, быть безусловным

или ещё проще —

быть словом, и ничего больше.

4.

Видишь, мне не живётся спокойно, мне не живётся

спокойно, поскольку всё похоже на всё.

Не спится, не пьётся, не умирается, ничего не нравится —

и дело всё в том, что всё похоже на всё.

Неуёмное, неотчётливое говорение всех стихов махом.

Податливое бездомное стояние на краю рва.

Моё плечо, например, похоже на плаху,

когда на нём твоя голова.

5.

У тебя ко мне – вертикаль да горизонталь (не пьяна

ли ты).

У меня к тебе – Рифеншталь: слова и кресты.

Пространство неубиваемой красоты.

Потерявшее берега, не фильтрующее базар, не боящееся ареста.

У меня к тебе – радикальное чувство текста.

6.

И южная ночь,

заточенная любовниками, как нож,

пусть проходит сквозь масло новых

свежих предсердий.

Целуя мир на пороге ядерки

точно в лоб, мы стали похожи

на тех, кто сильнее смерти.

Только южная ночь,

рассыпанная по небесной рабице

мотыльками солёных губ и алмазных крох.

И чем это всё закончится – есть ли разница.

Нас нельзя победить: мы глупые,

с нами Бог.

(2024)

МОНГОЛЬСКИЙ ЦИКЛ

1.

Бежать через мост,

отмахиваясь от колкой мо́роси памяти.

Не иначе как бог у боли на монтаже.

Это кто ж тебя, золотце, так хорошо наре́зал?

Расцеловал бы я кровосток на его ноже.

И уж который подряд ноябрь смерть перетопчется.

Мы как бабы, в войну рожающие малюток: мы – бунт

любви.

Если вы думаете не так – я иду на вы:

дурачком по пятам, галопом по городам.

Вот нерасчерченный горизонт, а я – Тэмуджин.

Вот межзвёздная даль, которой я всё отдам

до последней своей и последней вашей души.

2.

Мирового урода и попола́ма чёрная трещина

через сердце поэта – так хули мне пули толку?

Это – Родина моя, а это вот – моя женщина,

а это – мой ту́мен, и я за него подохну.

Но пока, следуя общей яссе,

грызусь, как пёс, среди оппонентов —

настоящих, а может придуманных, не разлей слеза.

Там, где заканчивается русское поле экспериментов —

что начинается? Рассмотреть бы во все глаза.

Вышли мы, вышли. В чистое поле выли.

Тыщи нас, тыщи. Тыщи, и все – живые.

3.

Множили, собирали, потом делили мир по планете:

немножечко нам, немножечко им, остальных убейте.

От сердца нежнейшего не оставьте камня на камне.

От песенки вещей, от лебединой мовы.

Все мои женщины – с королевскими именами.

Все мои женщины до единой – вдовы.

И я, гонявший монголов по всей степи бескрайнего

сердца,

запивавший кумысами-строками дохлых крыс в презрительной тьме,

понимаю вдруг: ты – мой покой и мой свет,

от которого никуда не деться,

и единственный город, который не покорится мне.

4.

Ты – исключение из меня, подобно тому, как

исключалась сама собой тишина из струн.

Сколько нас, умирая в судорогах и муках,

представляло прекрасный город Каракору́м?

Сколько бешеных нас стирало все миокарды

о наждачный, покрытый плешью асфальт вины?

Ты – исключение из меня, как края́ из карты

этой ласковой и умеющей убивать страны.

5.

Замани, замани

в гостиничный номер на берегу реки.

Исповедь, для которой я берегу грехи.

Не стихи, а как будто сдирание томной кожи.

Разлюби и забудь меня, так, как никто не сможет.

Прогоняй – в ноябрьский джаз, в ебеня стыда.

Орда всегда возвращается.

Я – орда.

6.

Бессчётное войско с во́ющими глазами – это идут

стихи.

Ещё одна осень: снова горят Рязани, скверы и женихи.

Чем хочешь укройся, пой в ноябре, и хули —

как милый пойдёшь по шву.

Ещё одна осень. Её не переживу я. Или переживу.

7.

Мама гуляет с маленьким Чингисханом в коляске

в парке.

Больше у смерти нет аргументов.

8.

Я сегодня как будто больной, но не верю аптекам.

Приходи постоять на реке с чёрным кофе с собой.

Мы случайно придумали новый серебряный век им —

а хотели-то просто в погибель остаться собой.

Чтобы всё, что нас будит и воет, отсюда свалило.

Вон, гляди, отменяется ерь, отменяется ять.

Я сегодня как будто живой и как будто счастливый.

Приходи постоять на реке, просто так постоять.

(2024)

ЕГИПЕТСКИЙ ЦИКЛ

0.

Ты никогда не был мёртвым.

Вернись в это тело.

Иди по дороге белого кирпича.

Это надпись на крышке от саркофага

с внутренней стороны.

Если бы мёртвый открыл глаза —

это было бы первое, что он видел.

1.

В стране Та-Кеме́т

нет бедных и нет несчастных.

Нет снега, да и дожди бывают нечасто.

Чтобы не быть нечаянно съеденным крокодилами,

не ходи на речку один.

Страна Та-Кеме́т – лебединая свечка во тьме пустынь.

Целуют, рожают и убивают люди людей

по милости Хуфу в день изо дня, питаясь хмельным.

А значит, целуй меня и рожай для меня, а я

займусь остальным.

2.

И что вы мне сделаете?

Я с детства хотел сыграть в египетской драме.

Моё чёрное сердце весит больше пера

и стикера в телеграме.

Но пока́ я исполнен нежностей —

чьих-то пальцев полон кастет.

У меня под ладонями де́вица

извивается, как Басте́т.

Да, я древний поэт, я паршивый старик

в этом жанре нечестном, спорном.

Приходи посмотреть, как звучит мой язык,

вырываемый вместе с корнем.

3.

И ответь мне, зачем

мы всю жизнь строим собственный склеп

под грохочущим солнцем этого юга?

Зачем в наших лёгких пыль,

и ладонями, стёртыми до скелета, машем друг другу?

Зачем мы любим друг друга там,

где в часах безжалостен весь песок?

Где живая река разрезает пустыню шрамом наискосок —

и уходит наверх,

безучастный Ра провожает взглядом так отстранённо.

Почему мы так бесконечно счастливы,

умирая за фараона?

Ответь