Снегурочка - Лана Мур

Зря ты это сделала.

Закипая в груди, смола превратилась в глухой рык. Небольшое усилие, пальцы глубже впились в мягкую кожу, а ты уже в воздухе и скрестила ноги у меня за спиной. Ты ускользаешь, губами жадно хватаешь воздух, но я снова завладеваю творим ртом, погружаясь в обжигающие ласки.

Понадобилось всего несколько шагов, чтобы мы оказались у дивана. Пока опускал тебя на подушки, ты умудрилась стащить с меня свитер и голодная тьма немедленно его проглотила.

– Подожди немного. Хочу на тебя посмотреть, – я немного отстранился, чтобы наблюдать, как дрожащий свет, сдерживая наступление темноты, желтыми языками ласкает твое стройное тело.

Снова завораживая, он перетекал по тебе и увлекал за собой мой взгляд. Невесомо прокатился по плоскому животу, оставив в самом низу целомудренную тень и обойдя стороной черноту продолговатого пупка.

Поднялся к округлой груди и обнял, окрасив тонкую кожу в цвет меда. Наверное, огню не терпелось так же, как и мне. Отблески подергивались, перемещались, и казалось, что гладили тебя, тем более, что темные соски вызывающе затвердели от этой ласки.

Видимо, осознание полной безнаказанности раззадорило свет. Он пробрался тебе под кожу, отчего грудь стала светиться, как два ночника. Струясь между ними, сияющая дорожка увлекала за собой, чтобы утонуть в лужице темноты у основания шеи. Заострил подбородок и мазнул глянцем по губам.

Я посмотрел выше и встретился с чернотой огромных глаз. По покалыванию кожи, я чувствовал, как твой внимательный взгляд скользит по моей шее, груди, рукам.

– Ты чего?

Тьма растворила все наложенное воспитанием и цивилизацией, и мой голос полностью передавал бурлящее в крови желание.

Ты приоткрыла губы, и я не смог устоять. Медленно провел языком, слизывая оранжевые блики. Они придали твоим губам сладко-горький вкус меда. Ты раскрывалась мне, как хорошее вино раскрывает сомелье все оттенки букета.

– В этом освещении ты похож на дьявола, – выдохнула ты.

Даже слова имели вкус – дымную горчинку.

– Даже глаза светятся красным.

Вполне может быть. Судя по моим ощущениям, светиться должны не только глаза – каждая клеточка тела горела от желания чувствовать тебя.

– Тогда, ты ведьма, а ведь поначалу подумал, что встретил Снегурочку, – поддержал я наше совместное сумасшествие.

Твои волосы живым огнем разметались по светлой обивке и обвились вокруг шеи. Я подул на них, наблюдая, как рыжая прядь слетела с лица, присоединилась к остальным и заиграла бликом на белом горле, будто указывая место для поцелуя.

– Как думаешь, демоны едят ведьм? – подчиняясь безмолвному приказу, я припал к нему губами.

Что-то болтая в продолжение темы ада, я провел по внутренней стороне бедра.

Короткий всхлип, и ты подалась ближе. Твоя нога на моей шее, а ты совсем рядом и не намерена больше ждать, мы и так слишком долго сдерживались. И я не стал медлить.

– А-ах, – услышал твой ответ и почувствовал, как меня сжали сильные мышцы.

Кровь ударила в голову, а они все сокращались, обхватывая плотнее, и я начал двигаться.

Перед глазами все плыло, я различал только размытое пламя свечей, твои толчки об меня, горячую тесноту, твои стоны и твои пальцы в моих волосах.

Податливое сопротивление препятствует, а мягкое скольжение позволяет приникнуть глубже, еще глубже, насколько это возможно. И каждый раз ты выгибаешься и стонешь. Низко, протяжно. Все это сплавляется в невыносимо острый коктейль. Ядом или колдовским зельем он растекается по телу, распирает и уже нет сил сдерживаться, но твои бедра все еще ударяются об меня. Резко, жестко.

Чувствую твою дрожь, слышу крик, и еще цепляешься за меня ослабевшими пальцами.

Ты победила, и я капитулировал. Твой яд, что пропитал меня, выплескивается сильно и мощно, и темнота наполняется его терпким запахом.

В окутавшей нас тишине особо четко слышится твое рваное дыхание: судорожные вдохи и жалобное постанывание на выдохе.

Я прилег рядом и, опираясь на руку, смотрел, как твоя грудь, вздымаясь, попадает в свет от свечей и окрашивается в оранжевый, словно охваченная огнем, а опадая – исчезает в подобравшейся ближе черноте.

Когда немного восстановила дыхание, ты открыла глаза и осмотрела меня, пробежав жадным взглядом от лица до живота, будто удостоверяясь в моей способности продолжить марафон. Надеюсь, что не разочаровал тебя.

– Насмотрелась? – голос показался чужим. Слишком хриплым и глухим.

– Ага, – полные губы приоткрылись и, оставляя на них влажный блеск, мелькнул кончик языка. – А ты?

Я и не думал, что ты успела заметить то, как рассматривал тебя

– Туше, – ты снова победила.

Желудок требовательно сжался, ведь, готовясь к праздничному застолью, я толком ничего не ел.

Выслушав мое предложение, ты положила руку на запавший живот, будто проверяя, поместится ли что-то в него, и согласилась.

– Но что мы будем есть, если нет света? – обеспокоенно спросила ты и даже приподнялась на локтях.

– Твою селедку, – напомнил я. – Или она для какого-то ведьминского ритуала? Ты так прижимала ее к груди, что даже не знаю, – вспомнил, как нашел тебя в снегу под елкой и, притворно пожав плечами, отправился на кухню.

– Ты дьявольски догадлив, – раздалось за спиной, и вдогонку: – Предполагалось, что он поможет приворожить некоего молодого человека.

Нечто черное и вязкое снова начало подниматься с одна души и затапливать мозг. Я как-то совершенно забыл, что ты должна была встречать Новый год не со мной. Что все это: откровенное платье, чувственные губы, жадная ненасытность, да и чертов салат – предназначалось кому-то другому, не мне.

Уже затопило горло и стало трудно дышать, а ты пряталась в темноте, и я не мог понять, что ты думаешь. Жалеешь ли, что встреча сорвалась, и ты вынуждена оставаться со мной.

Все скрывали переменчивые тени. Только соски, освещенные стоящими за твоей спиной свечами, все еще задиристо торчали и светились ярко-красным, как елочные звезды.

– Теперь ты похожа на елку. Только звезды две, – прежде чем уйти, попробовал разрядить накаляющуюся атмосферу и расслабиться сам.

Видимо, у меня получилось, потому что, когда вернулся нагруженный вином и салатом, ты уже посмеивалась.

Расставляя все у камина, время от времени посматривал на тебя и отмечал, как хорошо смотришься голая на моем диване. А ты все продолжала улыбаться, блестели зубы, на щеках обозначились очаровательные ямочки, а в глазах то и дело загорались озорные огоньки.

– Над чем смеешься? Я тоже хочу.

– Я поняла, что ты имел в виду, говоря о звездах, – твои глаза успешно могли соперничать с настоящими. – Но другой иллюминации все равно нет. Придется довольствоваться этой, – ты вздохнула и соски, приводнявшись, засветились еще ярче.

Это было очень красиво. Невыносимо. До боли.