Между Явью и Навью - Евгения Владимировна Потапова

— Сколько полных лет бабушке? — спросила ее оператор.

— Сейчас гляну, — Люба открыла паспорт и обомлела, — Сто двадцать три года.

— Сколько? — переспросила оператор.

— Сто двадцать три.

— С двадцать третьего, может, года?

— Нет, с 1901 года, — ответила Люба.

— Обалдеть, живут же люди, — присвистнула оператор, — Нам бы до такого возраста дожить. Сейчас я к вам участкового отправлю.

— Вот он обрадуется, — хмыкнула Люба.

— Вы как там, держитесь?

— Нормально. Всю жизнь мечтала жить на берегу реки, — пошутила Люба.

— Да уж, повезло. Ну ладно, Любовь, я всё зафиксировала, до свидания.

— До свидания, — кивнула Люба.

Она уселась за стол оформлять бумаги. В избу зашла баба Надя.

— Крепкого здравия тебе, Любаша. Это чего вы там за горлопанку привезли? — спросила она.

— Коля подобрал у Юрика, — ответила Люба, заполняя документы.

— У Юрика? Это у того программиста? - удивилась бабушка.

— У него, — кивнула внучка.

— Рассказывай, — бабушка села на табурет, сняла платок с головы и вытерла им лицо.

— Да чего рассказывать. Старики Николая словно с ума посходили. Не выпускали меня с Ирой в больницу. Николай выбил окно. Стариков мы связали и увезли его жену сначала на лодке, а потом на скорой. Ночью оказались в чужом городе на улице. Позвонила Юрке, думала, что он один живет, а оказалось, что он со своей Кикиморой помирился.

— И Коля ее запал в душу, — хмыкнула баба Надя.

— Почти, но не в душу.

— Юрка ему хоть морду набил?

— Нет, выгнал свою красотку и всё. Баба Надя, мне так плохо, на душе кошки скребутся, - с тоской посмотрела на нее Люба.

— Чего так? — нахмурилась бабушка.

— Во-первых, это я виновата в смерти старушки, я же ее связала, и мы тут с Колей их бросили. Видать, от потрясения у нее сердце да отказало. А во-вторых, с Юрой так нехорошо получилось.

— Бабушке сколько лет было?

— Сто двадцать три года.

— Ты только вдумайся в эту цифру. Она небось уже своих детей пережила, а может быть, и даже внуков. Колька у них правнук. Так что ее смерть — вопрос времени, сегодня или завтра. Насчет Юрки — какая радость, что его лахудра так сделала. Ведь Колька ее не насильничал? - спросила бабулька прищурив один глаз.

— Нет, всё по обоюдному согласию и с удовольствием, — хмыкнула Люба.

— Ну и хорошо, что парень всё своими глазами увидал, к добру это.

— Наверно, но всё равно гложет меня это.

— Ты себя не ешь, а оформляй документы и дуй к Светке за дитем. Я утром ее к ним отнесла. Если вот так у тебя случится еще раз, то неси малышку ко мне. Не оставляй ее ночью одну.

— Так она с домовушками была, - удивилась Люба.

— Не оставляй с ними. Они тоже, как дети малые, поиграть любят, а вот всё остальное — могут и не справиться. Я только на Афоню могла положиться. Он со мной уже давно живет, — баба Надя покачала головой.

В избу кто-то постучал.

— Входите, открыто, — крикнула баба Надя.

Дверь открылась, и в комнату вошел участковый.

— Доброго здравия, товарищи сельчане. Что у вас опять стряслось?

— Ну вот, — кивнула баба Надя на труп старушки.

— Ясно. Люба, какие-нибудь повреждения есть? — спросил он, располагаясь за столом.

— Ну какие повреждения, — махнула бабушка, — Ей сто двадцать три года было. Посмотри, померла с вязанием в руках.

— Всем бы такую смерть, да в таком возрасте, — кивнул участковый, — Я и осматривать не буду. Быстрей оформлю, быстрей уеду. Затопило вас, конечно, славно. А ты говорила, что вас вода обойдет.

— Так обошла, по дороге идет, а в дома не заходит.

— Какая умная вода, — хмыкнул мужчина.

— Иди, Любаша, Леший тебя на лодке до дома отвезет, - сказала баба Надя.

— Там у вас какая-то баба молодая верещит, — записывал все данные участковый.

— Да это Николай опять какую-то приблуду подобрал.

— Вот Коля, ходок еще тот, уже шалав начал домой таскать. Ирка ему за это по голове настучит, - хмыкнул он.

— Ира в больнице, — сказала Люба, натягивая куртку.

— А-а-а, тогда понятно, что к чему. Ну правильно, надо же кому-то за дитями присматривать и супружеские обязанности выполнять, да навоз в стойлах чистить, — усмехнулся он.

Люба попрощалась с участковым и выскочила на улицу. Посреди двора стоял Юлькин чемодан. Самой гражданки нигде не было видно. Дед продолжал конопатить лодку.

— Как там Ира? — спросил он Любу.

— В больнице, стабильно тяжелая.

— Живая, — кивнул он, — Это хорошо. А Марфушка наша ушла в Навь, бросила меня тут одного.

— Так Николай же еще с ребятней остался. Внучка ваша — сестра Николая с детьми. Не один вы.

— Да это всё не то, — махнул он рукой и тяжело вздохнул.

— Вы, если можете, то простите меня, - она опустила глаза.

— Ой, Люба, да вины твоей в этом нет. Она сама побежала, я ее догнать не успел, а то бы вернул. Я уже несколько раз вот так ее на границе ловил и возвращал, а вот в этот раз споткнулся, и она исчезла. Это ты нас прости, что мы эту кашу заварили. Вот знали бы, что Колька новую бабу притащит, так и не стали бы вас задерживать, глядишь, и бабка была бы жива, и Ирке сейчас полегче было бы, — покачал он головой, — Ты беги за своей лялькой, а то же всю ночь мамку не видела, поди соскучилась.

— А собака — это ваша?

— Наша, можешь ее оставить себе. Они хорошие и за детьми присмотрят, и за домом, и за отарой. Он теперича сам к нам не вернется, если ваш дом выбрал.

— Ну ладно. Не держите на меня зла.

— И ты на нас, — кивнул Дмитрич.

Откуда из сараев вышел Леший.

— Доброго здравия, Любашка, идем, до дома тебя доброшу, — сказал он.

— Да мне бы сначала до Светланы добраться, Верочку забрать, а потом домой можно.

— Сделаем, — кивнул он.

Он помог забраться