Сергей Мавроди. От лаборанта до фараона финансовых пирамид - Жанна Игоревна Канаева

с публикой от его имени и защищает его, делает его интересы своими собственными. «Власти не любят Лёню Голубкова. А любит ли Лёня Голубков эти самые власти? Об этом его никто не спрашивал. Пока».

Как мы помним, Мавроди избегал каких-либо устных диспутов или споров, его появления перед публикой были строго дозированы. Но на бумаге основатель «МММ» подискутировать был не прочь.

Каким был Мавроди-спорщик? Он любил использовать постоянные иронические вопросы. Неизвестно, какое место ирония занимала в его жизни, но ему явно знакома. Но в любом случае вне зависимости от того, диктовал он или записывал свою устную речь, Мавроди вполне конкретно представлял себе своего собеседника. В его статьях отчетливо просматривается скрытый диалог. Мавроди повторяет вслед за своим собеседником его аргументы, предсказывает их, а затем торжественно их разбивает.

Мавроди не высмеивает своего адресата. Пожалуй, как никто другой, он понимал, что читать его статьи будет такой же живой человек, из плоти и крови, со своими печалями и горестями, проблемами и заботами. Ему хватает огорчений и в жизни, поэтому Мавроди старается уберечь его от плохих новостей. Объявив о падении цен на акции, он затем долго разъясняет читателю, какие группы вкладчиков могут свои вклады все-таки забрать. Вот тебе горькая таблетка, но заешь-ка ее этим куском сахара. Высмеивание означало для Мавроди унижение соперника, чего он всегда избегал.

В своих статьях Мавроди показывает даже, как бы это пафосно ни звучало, высокий уровень актерского мастерства. Он не только доступно и просто предугадывает все возражения вкладчика, но и как бы переселяется в его тело, учитывает его характер и нерешительность. Да, иногда Мавроди упрощает или превращает в гротеск вполне серьезные вопросы, но, опять же, делается это специально.

Таким образом, в доступных нашему вниманию статьях Мавроди мы встречаемся с умелым комбинатором, мастером перевоплощений, который может и умеет менять стиль изложения. Вызывает удивление и его способность угадывать вопросы собеседника, способность к «скрытому диалогу», во время которого воображаемые вопросы или возражения собеседника маскируются задаваемыми себе вопросами.

Пожалуй, никто после так и не сумел, как Мавроди, влиять на читателя. Попытки создать «своего Лёню Голубкова» предпринимались, но были изначально обреченными на провал.

Как объяснить способности Мавроди-публициста? Возможно, дело в том, что он писал так же, как и жил. Иначе говоря, написанное Мавроди было органической частью его поведения. Он писал так же, как и жил, писал так, как говорил, обращался к своим вкладчикам так, как будто они сидели напротив него. Эмоциональность и возбудимость Мавроди-автора контрастируют с его привычным образом закрытого, напрочь лишенного эмоций человека. Но важно различать медийный образ и «бытовой». Пожалуй, именно на страницах своих статей Мавроди предстает перед нами живым человеком. Благодаря им мы можем попробовать представить себе его характер и поведение в стрессовых ситуациях.

Правило 15

Критикуя – предлагай

Если статьи Мавроди изначально носили публицистический характер, то в чем заключался их полемический смысл?

В литературе, посвященной «МММ», попыток дать развернутый ответ на этот вопрос не было. В интернете даже невозможно найти полный текст этих статей. Как правило, авторы ограничиваются лишь одной излюбленной цитатой: «Власти не любят Лёню Голубкова. А любит ли Лёня Голубков эти самые власти? Об этом его никто не спрашивал. Пока».

Цитата, вне сомнений, остроумная, но содержание статей не исчерпывающая. Это не переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским, но это весьма показательный и поэтому заслуживающий изучения документ своей эпохи.

Сергей Мавроди никогда не доходил до открытых оскорблений. Дело здесь даже не в банальной воспитанности, а в том, что в его положении они были бы для него невыгодны. Власти сделали немало для того, чтобы показать его эдаким проходимцем, человеком без прошлого, которому лишь по невероятному стечению обстоятельств удалось обмануть столько людей. Если бы Мавроди позволил себе отвечать в таком же духе, то в руках его оппонентов появился бы железный аргумент.

Мавроди мог быть грубым только через силу. Вынужденный иногда «играть мускулами», Мавроди в конце концов возвращается к полной естественности. Да, при желании его можно подозревать в лукавстве (а иногда даже в сознательной подтасовке фактов в свою пользу!), но тон его статей не вызывает сомнений в их искренности. Мавроди оставался искренним даже в те моменты, когда впадал в откровенно обличительный тон. Но это можно отнести к азарту, но никак не к притворству или расчету.

Мавроди был не только талантливым организатором, но и умелым автором. Не имея профильного журналистского образования, будучи «технарем» до мозга костей, Мавроди умело преображался в своих статьях. Иногда складывается впечатление, что его ничего не затрудняло в письме, настолько его речь течет свободно. Разнообразие лексики, смешение стилей, легкая неприязнь к общепринятым литературным условностям – всеми этими инструментами Мавроди воспользовался сполна.

Мавроди надо было оправдать себя в глазах общественного мнения, но в этом нуждалось и правительство, позволившее у себя под носом построить такую организацию. Поэтому основное в занимаемой правительством позиции – не столько поза заступника перед своими согражданами, сколько воспитательный маневр, стремление сказать тем, кто поддался на уловки Мавроди, что-то в духе «А мы ведь говорили! Мы же предупреждали!». Но думало ли правительство вообще о том, как предостеречь людей?

В тех газетных статьях, авторы которых критикуют «МММ», мы не найдем сколько-нибудь развернутой системы. Как правило, их содержание ограничивается пересказом «Занимательной математики» Якова Перельмана и общим посылом, который сводится к одному и тому же: финансовые пирамиды – это зло. Это, вне сомнений, прекрасно, но что государство сделало для того, чтобы разъяснить своим согражданам суть пирамиды раньше? Практически ничего.

Сочувствия к вкладчикам было мало. Никаких доступных и понятных объяснений пресса не предлагала. Вместо этого она предпочитала брать с Мавроди деньги за размещение на своих полосах рекламы его детища. Таким образом, прессу вполне можно считать соучастником преступления, несущим ответственность за банкротство миллионов вкладчиков.

Позднее эту мысль развил, как ни странно, Владимир Пермяков, исполнитель роли Лёни Голубкова. По его мнению, интерес провластных структур к пирамиде был вызван нехваткой денег в бюджете и желанием найти средства на предвыборную компанию 1996 года. Пермяков уверен, что в уничтожении «МММ» были заинтересованы Ельцин и тогдашний глава правительства, Виктор Черномырдин. Логика их действий была предельно проста – критикуя «МММ», раскручивались ГКО. Перед гражданами стоял выбор: проходимец Мавроди или государство. Ельцин оказался более убедительным. Правда, Пермяков считает, что сам Ельцин к такой идее никак не мог бы прийти самостоятельно, ее ему кто-то подсказал.

Другое дело Мавроди. Он изначально заявлял