Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова

Он взял список с требованиями персиков и шоколада и, не глядя, скомкал его, бросил в огонь камина. Мы все, кроме Дугласа, следили, как огонь жадно поедает бумагу, не оставляя даже пепла.

— Леди Катарина отвечает за хозяйство этого замка, — продолжил Хранитель, глядя мне в глаза. — И я доверяю её суждениям о том, что разумно, а что нет. Если она говорит, что шёлк не спасёт от холода, значит, останется бархат. Если она говорит, что клубника — это безумие, значит, клубники не будет.

Элинор стояла, открыв рот, словно рыба, выброшенная на лёд. Её лицо пошло красными пятнами, но на этот раз Дуглас не стал её утешать. Он повернулся к племяннику.

— Джереми.

— Да, милорд? — лейтенант вытянулся в струнку.

Выражение лица Дугласа смягчилось. В уголках его глаз залегли морщинки, но взгляд стал теплее.

— Ты поступил правильно, — веско сказал он. — Никто в этом доме не смеет оскорблять тех, кто живёт под моей крышей. И уж тем более, дочь моего друга и верного мне человека. Спасибо, что не позволяешь обижать своих.

Своих.

Это короткое слово ударило меня в самое сердце, но на этот раз удар был сладким. Я перестала дышать. «Свои». Я, Джереми, он. Мы — свои. А сияющая, богатая, уверенная в себе Элинор — чужая.

— Рад стараться, дядя, — ухмыльнулся Джереми, и я увидела, как с его плеч свалилась гора напряжения.

— Можете идти, — кивнул Дуглас, возвращаясь к бумагам. — А вы, леди Элинор, останьтесь. Нам нужно обсудить понятие гостеприимства на Севере.

Мы с Джереми вышли в коридор и закрыли за собой тяжёлую дверь. Секунду мы стояли молча, глядя друг на друга, а потом Джереми беззвучно рассмеялся и, подхватив меня под локоть, потянул прочь от кабинета.

— Ты слышала? — шепнул он, когда мы отошли на безопасное расстояние. — «Своих». Кат, ты теперь официально часть стаи.

Я сжала тяжёлую связку ключей на поясе. Металл больше не холодил руку, он грел. Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается незнакомое, но такое приятное тепло. Пусть Элинор требует хоть луну с неба. Хранитель Севера сделал свой выбор. Я — своя. И это стоило всех персиков мира.

Глава 17. Гости в замке

День прибытия гостей выдался на редкость ненастным. Небо затянуло, а ветер швырял горсти колючего снега в лицо каждому, кто осмеливался выйти во двор. Но леди Элинор это не смущало. С самого утра она порхала по замку, отдавая противоречивые распоряжения, которые мне приходилось тихо отменять или корректировать, чтобы слуги не сошли с ума.

В полдень башенный колокол ударил трижды, и через минуту у ворот протрубил караульный. Мальчишка, раскрасневшийся от бега, влетел в зал, едва не споткнувшись о ковровую кромку:

— Кареты! Леди Элинор… гости с юга!

Дом вздрогнул. Я уже шла, звеня ключами, и на ходу отдавала распоряжения:

— Тёплый сидр в серебряных кувшинах, не экономим корицу, но гвоздики три — не больше. В прихожей — грелки для рук, полки протереть насухо. В гостевые комнаты — шерстяные пледы и грелки.

Северное гостеприимство обязано быть тёплым. И я уже знала как.

Двор ожил. Лошади фыркали, кареты одна за другой въезжали под навес.

Я стояла на крыльце, кутаясь в шерстяную накидку. Тяжёлая связка ключей на поясе привычно холодила бедро, придавая мне уверенности. Я хозяйка замка Блекхолд и здесь на своём месте. Я повторяла эти слова про себя как молитву, глядя на вереницу карет, въезжающих в ворота.

Дуглас не вышел встречать гостей, сославшись на занятость, и поручил это мне и Элинор. Она, разумеется, восприняла это как должное.

— Смотри, Катарина! — восторженно воскликнула Элинор, указывая на первую карету, обитую синим бархатом. — Это леди Амалия, дочь герцога. А там, во второй, баронесса де Врис. Ты даже представить не можешь, какие это важные люди. Постарайся не опозорить меня.

Я промолчала, сцепив руки в замок. Мне было всё равно, кто эти леди, лишь бы они не требовали клубнику на ужин.

Лакеи бросились открывать дверцы. Из карет, словно экзотические птицы, выпархивали дамы, кутаясь в меха и громко жалуясь на ужасный северный климат. Смех, визг, запах дорогих духов, перебивающий свежесть морозного воздуха... На мгновение мне показалось, что я вернулась в ненавистную столицу.

— Элинор, душа моя! — раздались приветственные возгласы.

Я вежливо присела в книксене, готовясь поприветствовать дам и проводить их в покои, как вдруг из третьей, самой массивной кареты вышла женщина.

Она двигалась неспешно, с той величественной грацией, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. Тёмно-зелёный дорожный плащ, отороченный соболем. Высокая причёска, ни один волосок не выбился даже на ветру. И глаза. Холодные, серые, оценивающие, как у хищной птицы, высматривающей добычу.

Мир вокруг меня дал трещину. Звуки голосов, ржание лошадей, свист ветра — всё исчезло. Остался только гулкий стук моего сердца, проваливающегося куда-то в пятки.

Это была Изабель. Моя мачеха.

Я замерла, молясь всем богам, чтобы она меня не заметила. Чтобы я превратилась в невидимку, в тень, в камень брусчатки. Зачем она здесь? Она ведь ненавидит путешествия.

— Изабель! — Элинор бросилась к ней, целуя воздух у её щеки. — Я так рада, что ты решилась проделать этот путь! Без тебя наше общество было бы неполным.

— Дорогая, — голос мачехи звучал так же, как я помнила: мягкий бархат, скрывающий сталь. — Я не могла отказать будущей хозяйке Севера. К тому же мне было любопытно взглянуть на дикие земли.

Она повернула голову, и её взгляд скользнул по двору, по выстроившимся слугам... и замер на мне.

Время остановилось. Я видела, как расширились её глаза. Затем её лицо вновь приняло выражение скучающего превосходства, но губы скривились в едва заметной усмешке.

Она медленно подошла ко мне. Элинор семенила рядом, не замечая напряжения.

— А это... — начала Элинор, небрежно махнув рукой в мою сторону. — Это местная экономка. Она покажет вам комнаты.

— Экономка? — переспросила мачеха и улыбнулась мягко, как всегда. В её голосе прозвучало нескрываемое ехидство. — Какая неожиданная встреча. И какая… роль.

Она остановилась напротив меня. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которая разбила дорогую вазу. Старые инстинкты кричали: «Опусти глаза! Извинись! Спрячься!» Но я нащупала под плащом