Женщины в бою - Анна Ларсдоттер

Однако те, кто отличился мужеством и особыми заслугами, порой все же оказывались вознаграждены — пусть и более символическим образом. В 1859 году Анетта Древон из 2-го полка зуавов принимала участие в битве при Мадженте в Италии. Вооруженная саблей и пистолетом Древон убила двух австрийцев, захвативших знамя полка. Тогда полковник в рыцарском порыве сорвал со своего мундира крест Почетного легиона и приколол ей на грудь. Одиннадцатью годами позже Древон попала в плен к немцам, где ее оскорбил баварский офицер, попытавшись снять с нее награду. Его не устроил тот факт, что столь высокий знак отличия украшал женскую грудь. Анетта Древон хладнокровно достала пистолет и застрелила обидчика.

В этот период — примерно совпадающий по времени с годами правления Наполеона III — кантиньерки пользовались большим почетом и любовью в обществе. Император осознавал их пропагандистскую ценность и решил увеличить число женщин в вооруженных силах. Так кантиньеркам довелось участвовать в войнах по всему миру: в Индокитае, Сирии, Западной Африке, Алжире, Китае и Мексике.

Британский фотограф Роджер Фентон, который вел фотохронику Крымской войны, сделал примечательный снимок, изображающий гордую молодую кантиньерку в мундире с галунами, в юбке и с саблей в руке. Как минимум с 1830-х годов, когда Франция начала затяжную и кровавую захватническую войну в Алжире, кантиньерки легко узнаются по яркой, ладно сидящей форме. До этого кантиньерки и прачки одевались как придется. Но, похоже, в далеком Алжире, присоединенном к Франции в качестве колонии в 1834 году, чувство принадлежности женщин и мужчин к подразделению сделалось более явным. Наверное, это и есть та самая солидарность. Такая общность нашла выражение и в одежде. Женщины с гордостью начали носить форму, включая брюки, а иногда саблю или револьвер. Конечно, это привлекло внимание на родине, во Франции, где женщины — за исключением, возможно, отдельных ранних феминисток — брюк не носили. Поверх них кантиньерки надевали юбку до колен, часто ярких цветов и отделанную кантом. В подразделении французских зуавов, стоявшем в Алжире и поначалу сформированном из местных горцев, были приняты более экзотические одеяния с широкими штанами и яркими мундирами. Это, разумеется, нашло отражение в одежде кантиньерок и как модное в военной среде веяние распространилось через Атлантику — в Северную Америку, где кантиньерки появились во время Войны за независимость. Даже английские снобы-офицеры не могли не отметить отвагу, патриотизм и нарядное одеяние кантиньерок. Во времена Наполеоновских войн одна кантиньерка пересекла позиции британцев, чтобы позаботиться о раненом бригадном генерале французов. «Посмотрим, станут ли англичане убивать женщину», — самоуверенно заявила она, отправляясь в путь. Те не стали ее трогать.

Хотя форма и походила на мужскую, шили ее специально для женщин. Кто это делал? Сами женщины? Инициатива, очевидно идущая снизу, свидетельствует о самостоятельности кантиньерок и о том, что они осознавали себя скорее военными, чем гражданскими.

В ходе роковой войны с Пруссией в 70-е годы XIX века погибло немало кантиньерок. К концу столетия ситуация с точки зрения снабжения и логистики изменилась еще больше: паровой транспорт, железные дороги и индустриализация позволили доставлять все необходимое к местам боевых действий с родины. Отпала надобность добывать все на месте. В кантиньерках уже не было прежней нужды, и образ их претерпел изменения: в них стали видеть не боевых товарищей, а скорее матерей или сестер. Такое отношение, в том числе и в Великобритании, было связано с викторианским представлением об армии как о семье. Отныне кантиньерки должны были представлять собой милое напоминание о женственности и семейном уюте.

Разумеется, это не самым удачным образом сочеталось с продажей алкоголя и табака или контрабандой награбленного. В 1900 году во французской армии была запрещена торговля крепкими спиртными напитками. А затем вином и пивом. К этому времени прошло уже десять лет с того момента, как женщинам-кантиньеркам запретили носить форму. Их быстро вытеснили, заменив «настоящими» солдатами: мужчинами, занимающимися всем тем, от чего предостерегал их Руссо.

Британский лейтенант сэр Джон Кинкейд вполне может послужить примером человека, которому хотелось бы, чтобы в его подразделении была кантиньерка или даже blanchisseuse. Мне кажется, он относился к тому типу офицеров XIX века, которые любили армейскую жизнь с чуть ли не саморазрушительной пылкостью. По крайней мере, таким Кинкейд предстает в своих воспоминаниях о военной кампании 1808–1814 годов на Пиренейском полуострове. Его «Adventures in the Rifle Brigade»[18] похожи на приключенческий роман для мальчишек, несмотря на невероятные лишения, перенесенные в этом походе британской армией и Кинкейдом лично. Он несколько раз был ранен, терпел голод и жажду, снова и снова становясь свидетелем ужасов войны. И все же в нем сохранялась любовь: к империи, но прежде всего — к родному полку. Девяносто пятый стрелковый полк был элитным подразделением, относящимся к легкой пехоте и, как пишет Кинкейд, производил «первый и последний выстрелы почти в каждом сражении, осаде и перестрелке, в которых армия принимала участие».

Впрочем, на одно обстоятельство он все-таки жаловался: в полку отсутствовали женщины. Не то чтобы ему не хватало общения с ними — на самом деле, для многих обеспеченных мужчин одной из самых заманчивых вещей в войне было именно отсутствие женщин, — а потому, что по этой причине не проводились гигиенические мероприятия. Кинкейд описывает, как «вся церемония стирки рубашки заключалась в том, что денщик брал ее за воротник и пару раз всполаскивал в воде, а потом вешал на просушку».

Возможно, именно элитарный характер стрелкового полка являлся причиной того, что женщины туда не допускались. В то же время другие британские части, как уже упоминалось, имели право брать солдатских жен с собой в поход — нескольких на подразделение. Например, в 1814 году за британским войском из 60 000 мужчин следовали 4500 жен, затем к нему присоединились около 700 женщин из Португалии и 400 из Испании, нанятых в помощь — в первую очередь со стиркой.

Казалось бы, британские матроны должны всеми силами стремиться избежать лишений бивачной жизни в небезопасных условиях военного похода или гарнизона и долгого путешествия в обществе сотен солдат. Однако на деле все обстояло совершенно иначе. Абсолютное большинство — совсем как француженки — желало любой ценой отправиться вслед за своими мужьями. Несмотря на то что британские военные и захватнические кампании таили в себе немалый риск, оставаться дома означало терпеть еще большие лишения, как экономические, так и социальные. В походе женщинам полагалось питание (пусть лишь половина мужского пайка) для себя и детей, если таковые имелись. К тому же жены солдат могли обеспечить себе дополнительный доход стиркой