Женщины в бою - Анна Ларсдоттер

своей книге не упоминает. Интимным отношениям и материнству не нашлось места в мемуарах этой женщины, предстающей перед нами человеком особенным, отметавшим стереотипные представления о мужском и женском. Поскольку брак ее оказался неудачным, афишировать его она явно не хотела. В каком-то смысле Дурова похожа на Тинтомару — андрогинную героиню романа Карла Юнаса Луве Альмквиста «Драгоценность королевы». Подобное восприятие, вероятно, усиливается, если читать мемуары Дуровой на русском. В диалогах к ней обращаются в мужском роде — в английском переводе эта тонкость утрачивается. В то же время война и военная терминология указывают на то, что Дурова существовала в среде, бесконечно далекой от Стокгольма XVIII века, где вращалась Тинтомара.

Из-за двусмысленного положения у Дуровой развился необычный взгляд на вещи. У нее гораздо меньше предрассудков, нежели у ее товарищей. Вместе с тем из-за постоянного одиночества ей сложнее вписаться в принятые армейские нормы жизни. Нередко ее критиковали за излишнюю отзывчивость и пустой интерес к тому, что не должно волновать солдата, например к женским нарядам. Ее способность к сочувствию вызывала гнев командиров и несколько раз чуть не стоила ей жизни. В то же время Дурова была отважнее многих. Казалось, ее завораживает какая-то неземная, потусторонняя красота битвы. «Трус-солдат не должен жить»[25] — так звучал ее суровый девиз.

Вначале Дурова служила в одном из трех кавалерийских полков, сформированных русским царем в Польше. Некоторые территории этой разорванной на части страны в конце XVIII века отошли России. Кавалерийский отряд состоял из уланов — легкой кавалерии с пиками. Увесистое длинное оружие страшно утомляло Надежду Дурову. Как и «тиранские»[26] сапоги с бренчащими шпорами. Но, как она пишет, «надобно терпеть, чего нельзя переменить»[27].

Первой битвой для Надежды Дуровой стало сражение с французами при Гуттштадте в мае 1807 года. Дурова сразу же продемонстрировала полное незнание техники боя: вместо того чтобы в атаках держаться своего эскадрона, она шла в наступление с каждым подразделением. Опомнилась Надежда лишь после того, как какой-то вахмистр рявкнул на нее: «Да провались ты отсюда! Зачем ты здесь скачешь?»[28]

Месяц спустя, в битве при Гейльсберге в июне 1807 года, под лошадью Дуровой взорвалась граната, однако каким-то чудом ни лошадь, ни всадница не пострадали. В то время войсками противника командовал Никола Жан де Дьё Сульт — маршал, который годом позже поведет французов против британской армии (и Кинкейда) на Иберийском полуострове.

Вскоре Дуровой довелось поучаствовать во Фридландском сражении в Пруссии, где погибла добрая половина ее полка. После обернувшейся катастрофой битвы, в ходе которой немало русских утонуло, в отчаянии пытаясь перебраться через реку Алле, Дурова много размышляла о судьбе простых солдат. Прежде всего ей не давали покоя мысли о малодушии, так откровенно проявленном воинами. По мнению Дуровой, их страх превосходил тот, что испытывала она сама:

«До сего времени я еще ничего не вижу страшного в сражении, но вижу много людей, бледных как полотно, вижу, как низко наклоняются они, когда летит ядро, как будто можно от него уклониться! Видно, страх сильнее рассудка в этих людях! Я очень много уже видела убитых и тяжело раненных! Жаль смотреть на этих последних, как они стонут и ползают по так называемому полю чести!»[29]

Главное, что Дурова осознала со всей ясностью — для простого солдата мало что могло сгладить тяготы войны и уравновесить ее безотрадность. «Образованные люди», по крайней мере, сражались за честь, героически служили своему царю. Это служение компенсировало все страдания, и офицеры при необходимости могли «покойно расставаться с жизнью»[30]. Выводы Дуровой совпадают с идеей, которая сто лет спустя заставит европейские правительства в целях самосохранения связать военную службу с гражданскими правами. Сражаться за начальство, которое над тобой издевается и наживается за твой счет, станет неприемлемо. Если люди отдают свои жизни на поле боя, они должны хотя бы понимать, что делают это ради чего-то, к чему они сопричастны.

В июле 1807 года был заключен Тильзитский мир. Россия и Франция подписали мирное соглашение, которое действовало до 1812 года, когда Наполеон затеял свой грандиозный по масштабам и катастрофический по последствиям поход на Россию. Однако политическая ситуация не особенно интересовала Надежду Дурову. Ее патриотизм, как и патриотизм многих воинов из высших сословий, был естественным и безусловным. Превыше всего для Дуровой оставался ее аристократический идеал чести, который несколько раз чуть не стоил ей жизни. Слабость к щегольской военной форме, подобающей ее сословию, заставляла ее постоянно волноваться за свои финансы.

Неудивительно, что кульминацией жизни Надежды Дуровой стала встреча с царем в 1807 году. Будучи истинной патриоткой, она считала царя своим героем. До Александра I дошли слухи, будто в его кавалерии служит женщина, и, заинтересовавшись, кто же эта «амазонка», он вызвал ее к себе в Санкт-Петербург. Вероятно, возымели действие и поиски Андреем Васильевичем Дуровым сбежавшей Надежды. Как бы то ни было, ее нашли и отправили в столицу. Сохранилось письмо, где Андрей Васильевич покорнейше просит царя о помощи.

Встреча одетой по всей форме Дуровой с Александром I описана в ее мемуарах почти с религиозным восторгом. На вопрос царя, действительно ли за военным мундиром и коротко остриженными волосами скрывается женщина, Дурова во всем призналась без обиняков. Но когда Александр I захотел отправить ее домой к отцу, Дурова бросилась царю в ноги и со слезами на глазах умоляла его позволить ей остаться солдатом: «Не отнимайте у меня жизни, государь! Я добровольно хотела ею пожертвовать для вас!..»[31]

Царь, растроганный мольбами Дуровой и восхищенный ее воинской доблестью, милостиво пообещал оставить ее в кавалерии. Он произвел ее в офицеры и предложил перейти в храбрый Мариупольский гусарский полк с офицерским корпусом «из лучших фамилий». Кроме того, государь решил, что отныне Надежда будет называться по его имени — Александром Александровым. Таким образом, Александр I санкционировал военную карьеру Дуровой и даже даровал ей свое имя, благодаря чему те, кто ее знал и догадывался о том, кто она на самом деле, не могли больше относиться к ней предвзято. У Надежды вдруг появился могущественный покровитель.

Итак, Надежда Дурова могла продолжить военную стезю. В сентябре 1812 года в составе гусарского полка она сразилась против войска Наполеона на Бородинском поле и была ранена в колено. Не будучи любительницей спиртного, Надежда использовала свои (положенные каждому воину) две рюмки вина в день для промывания раны. В этой битве участвовали двести тысяч солдат, из них треть погибли или получили ранения. По воспоминаниям Дуровой, это был