Японское. Модернистское. Пролетарское. Искусство Японии 1920–1930-х годов в СССР - Катарина Лопаткина

только название – на двух языках: Nihon puroretaria bijutsu-shû – на японском и Albumo de japana proleta arto – на эсперанто. Зачем был нужен этот перевод? Эсперанто был сигналом для зарубежных деятелей пролетарского искусства: в 1920–1930-е годы он был одним из языков международного пролетарского движения.

Эсперанто, созданный Людвигом Заменгофом в 1880-х, изначально назывался Lingvo internacia, что в переводе означает «Международный язык». К 1940-м годам он успел завоевать признание многих выдающихся людей по всему миру: о нем с энтузиазмом писали Лев Толстой, Максим Горький, Анри Барбюс, Константин Циолковский и Джон Бернал. В начале XX века на эсперанто выходили десятки периодических изданий (в дореволюционной России их насчитывалось около 40), оригинальная и переводная литература и радиопередачи[76].

У эсперанто, искусственного языка, не было носителей: чтобы освоить его, любому человеку, вне зависимости от происхождения, необходимо было начинать с нуля. Благодаря этому эсперанто стоял за пределами каких бы то ни было иерархий, и пролетарские писатели быстро оценили его по достоинству как лингвистический инструмент солидарности. В разных странах движения, ставившие своей целью сделать эсперанто универсальным языком общения мирового пролетариата, вкладывали средства в образовательные программы, публикацию учебных материалов и руководств по написанию текстов, а также создавали сети обмена письмами, призванные поднять дух и объединить – тогда большей частью неграмотных или малограмотных – пролетариев. Создавая площадки, где пролетарские голоса могли быть услышаны, они стремились организовать децентрализованную сеть, в которой участники могли бы свободно общаться невзирая на расстояния и культурные различия.

Иллюстрация из издания Nihon puroretaria bijutsu-shû. Albumo de japana proleta arta, 1931

В Советской России эсперанто изначально играл именно такую роль: служил наднациональным средством общения пролетариев. Кроме этого, молодая советская власть видела в нем инструмент потенциальной мировой революции: в 1920-е годы эсперанто изучали в Красной Армии именно для интернациональной помощи в случае восстания пролетариата в европейских странах. По воспоминаниям Кришьяна Жубита, в 1921 году «приказом по армии, в которую входила 25-я дивизия, было предписано всему личному составу изучать язык эсперанто под ответственность комиссаров частей». Получив учебник, комиссар Жубит приступил к обучению 40 красноармейцев и сообщал, что за два года занятий отстающих и неуспевающих в его группе не было1.

Тогда же, в начале 1920-х годов, эсперантистское движение в СССР стало организованным: был создан «Союз эсперантистов советских стран» (СЭСС)[77], задачей которого было «распространение и применение эсперанто среди трудящихся масс СССР и содействие идеалам советского строительства в мировом масштабе»2. Главными изданиями, созданными для укрепления международных связей советских эсперантистов в 1920-е годы, были журнал Sennacieca revuo («Вненациональное обозрение») и газета Sennaciulo («Вненационалист»), выходившие в Лейпциге с 1921 и 1924 года соответственно[78]. Их выпускала международная организация рабочих эсперантистов – Вненациональная всемирная ассоциация (Sennacieca asocio tutmonda, SAT), учрежденная в августе 1921-го. На страницах периодики SAT печатались письма о социалистическом строительстве в СССР и классовой борьбе пролетариата в других странах, помещались адреса рабочих, желавших переписываться при помощи международного языка3. При советских печатных изданиях стали работать бригады эсперкоров. Они обменивались корреспонденцией с иностранными рабочими: в 1923–1936 годах эту переписку публиковало около 80 крупных газет. В то время группы эсперантистов при редакциях периодических изданий – у них было собственное название «пролетарские эсперанто-корреспонденты» (Proleta esperanto-korespondado, PEK) – существовали не только в Советском Союзе, но и во многих государствах с развитым эсперанто-движением, например в Бельгии, Болгарии, Германии, Китае, Франции, Японии4.

Первая советская радиопередача с использованием международного языка состоялась 25 апреля 1923 года по инициативе Народного комиссариата почт и телеграфов РСФСР. Со станции имени Коминтерна одновременно на двух языках – на эсперанто и на русском – была передана лекция председателя Союза эсперантистов Советских Стран Эрнеста Дрезена «Нужен ли пролетариату международный язык?». «Это был первый в мире опыт относительно дальних радиотелефонных передач на эсперанто (радиус Москва – Лондон). Необычная лекция имела успех у радиослушателей, чьи положительные отзывы были получены более чем из 300 городов СССР, а в ряде советских газет о ней были напечатаны заметки»5. С середины 1920-х годов одной из первостепенных задач союза эсперантистов стало укрепление связей с советскими радиостанциями. «Условия строительства социализма… определяют особое место, которое занимают у нас или должны занять такие мощные орудия культуры, как Радио, сметающее пространственные препятствия, и Эсперанто, уничтожающий языковые препятствия», – подчеркивали в статье издания «Международный язык»6.

В 1930-е годы эсперанто преподавался в 80 учебных заведениях в 24 городах СССР и занимал четвертое место в учебных заведениях, преподававших иностранные языки[79]. В статье 1931 года «Эсперантское движение в СССР» приводится следующие данные: «число членов, организованных вокруг комитетов, кружков и ячеек союза [СЭСР], достигло 16116 человек в 637 населенных пунктах СССР. Одних учебников реализовано за год на сумму свыше 40 тыс. Второй такой сильной и сплоченной эсперантской организации не существует больше нигде в мире»[80].

В Японию эсперанто проник в 1900-е годы несколькими путями: через зарубежную прессу, преподавателей-иностранцев и благодаря путешествиям японцев за границу. В этот период начали формироваться первые японские эсперанто-объединения. Примечательно, что один из первых сторонников эсперанто в Японии, издавший два пособия по его изучению, – писатель и переводчик с русского языка Футабатэй Симэй – узнал о международном языке в 1902 году во Владивостоке.

Первые эсперантисты в Японии в основном сосредотачивали усилия на изучении языка ради самого языка, не ставя своей целью превратить его в настоящее средство общения. Но к 1910-м годам уровень развития эсперанто в мире был настолько высоким, что он стал частью других – самых разнообразных – видов деятельности и реальным инструментом международной коммуникации, в том числе и в Японии.

Одной из значимых фигур того времени был Василий Ерошенко, незрячий писатель и путешественник. Он прибыл из России в Токио в 1914 году и сразу стал участником нескольких групп, связанных с международной активностью и эсперанто – японских последователей религиозного движения бахаи[81], социалистического студенческого кружка Синдзинкай[82] и группой вокруг пекарни Накамурая[83]. С годами Ерошенко начал активнее общаться с японскими социалистами и анархистами и в мае 1921 был депортирован из Японии по подозрению в большевизме[84].

1920-е и начало 1930-х годов стали в Японии золотым временем эсперанто. Его активно изучали по всей стране, появлялись новые учебники, выходили журналы, а представители различных профессий стремились публиковать свои материалы на этом языке. Как и в Советском Союзе, самой оживленной формой взаимодействия на эсперанто была переписка – на объявления, размещенные в колонке поиска корреспондентов в журнале,