По старым русским городам - Юрий Яковлевич Халаминский

из десяти разных городов. Все эти охранительные меры должны были подорвать единство и сплоченность, которыми испокон века отличались псковичи. Однако, несмотря на усилия искоренить память о прежних вольностях и самостоятельности, в городе были сильны оппозиционные настроения. Делались даже попытки искать поддержку у Литвы.

Пресекая возможность измены, Иван Грозный — царь, не отличавшийся особенным долготерпением, двинулся на Новгород и, разгромив тамошнюю пролитовскую группировку, направился к смертельно напуганному Пскову. И вот тут-то юродивый Николка Салос и оказал горожанам, как говорят, немалую услугу.

По совету блаженного, чтобы смягчить ярость грозного царя, псковичи встретили его крестным ходом, колокольным звоном и хлебом-солью. Царь в сопровождении опричников медленно ехал по улицам трепещущего в страхе и ожидании города. Гроза могла разразиться в любой миг. Тогда юродивый Николка, прыгая на палочке, запричитал: «Иванушко, Иванушко, покушай хлеба-соли, а не христианской крови». Разгневанный самодержец велел схватить дерзкого, но тот сей же миг стал невидим.

Пораженный и притихший самодержец, почуяв, что неспроста видно такие чудеса, после службы в Троицком соборе отправился в убогую келью юродивого. А тот, не оробев, вместо угощения поднес Грозному кусок сырого мяса. На что Грозный ответил, «что он христианин и не ест мяса в пост». «Ты пьешь кровь человеческую!» — воскликнул юродивый. Последовало затем несколько более мелких чудес, которые окончательно смягчили московского государя. Город был спасен от разорения, а благодарные горожане после смерти Николая Салоса похоронили своего бесстрашного и находчивого заступника под соборным храмом — честь, которой удостаивались лишь псковские князья и архипастыри.

Псковский кремль, в центре которого возвышается Троицкий собор, очень напоминает корабль. Расположенный на мысу между рек, он в плане узкий и длинный. Стороны острого треугольника, чуть расходясь, долго идут почти параллельно друг другу. В центре этого узкого клина, как башня линкора, возвышается высокий и строгий собор.

Город рос в междуречье, треугольник становился все больше и больше, приращиваясь с южной стороны. Сначала к древнему ядру был пригорожен Довмонтов город. Сейчас здесь пустынно. Трудно представить себе, что некогда это было, пожалуй, самое оживленное и живописное место Пскова. На маленькой площади находилось семнадцать или даже восемнадцать церквей. Они были окружены пристройками, приделами, погостами, на которых тесно толпились часовенки. Здесь стояли общественные гридницы с высокими крышами и деревянными переходами. Этот сказочный городок прорезали две узкие улочки и тупички.

Его крохотность и тесноту представляю себе, бродя по пустырю, на котором среди травы и бурьяна белым камнем выведены фундаменты старых церквей, раскопанных археологами. Апсиды одной церковки буквально вплотную примыкают к порталу другой, и все небольшое, почти игрушечное. В юго-восточном углу идут раскопки: вскрыто основание церкви двенадцатого века. Странно смотреть, как в метре над древним полом повисли трубы современного городского подземного хозяйства.

Внизу на корточках сидит загорелый человек в тельняшке и ватнике. Это известный ученый-археолог. Кончиком длинного кухонного ножа он ловко разгребает полоску земли там, где должна была проходить алтарная преграда. Он быстро и безошибочно сортирует черные комочки — отбрасывает землю и камушки, оставляет обгоревшие деревяшки. Это остатки сгоревшей много веков тому назад деревянной алтарной преграды.

В разговоре археолог сетует на то, что никак не разрешится вопрос, кому следует охранять и сберегать раскопы. Когда археологическая экспедиция заканчивает свою работу и глазам открываются фундаменты древних зданий, мощеные перекрестки улиц — все то, что находилось под толстым слоем земли, ученые, сделав необходимые обмеры и взяв пробы, вынуждены опять закапывать отысканное с таким трудом. Почему? Да потому, что оказывается нет организаций и людей, которые бы взялись беречь открытые в земле исторические ценности. Самое безобразное, что подобным узаконенным равнодушием поражены не какие-нибудь замшелые хозяйственники, которым чаще всего дела нет до культурных ценностей. Нет, спор идет между археологами и музейными работниками, и никто из этих вполне интеллигентных людей не берет на себя охрану раскопанных богатств.

Впрочем, это не ново. Еще пятьдесят лет назад знаток псковской старины заметил однажды: «Любопытно отметить, что среди простого народа наблюдается более любви к своему прошлому, нежели среди так называемой интеллигенции. У первого это чувство принимает даже форму какого-то сыновнего почтения, что выражается в его языке: „старина-матушка“. Пишущему эти строки не раз приходилось видеть глубокое и искреннее негодование простых неграмотных людей против разрушителей древних памятников. Наоборот, люди вполне образованные сплошь и рядом относятся к этим священным останкам не только с полным равнодушием, но иногда даже с какою-то непонятной враждебностью». Это верное наблюдение нисколько не устарело. Тем обидней оно и несуразней. Идя из Довмонтова города к реке Великой по Власьевскому спуску, прохожу вдоль укреплений Старого застенья. В четырнадцатом веке эта часть Пскова, где находился Торг и куда сходились все главные дороги, была огорожена. Однако быстро растущий посад вскоре перешагнул через рубеж Старого застенья и уже в 1375 году пригорожена была еще большая часть низины, получившая название Новое застенье. Эта стена шла по естественному руслу речки Зрачки.

Примерно в середине четырнадцатого века Старое и Новое застенья слились воедино, и эта часть Пскова начала называться просто Застеньем, или Средним городом.

К югу от Мстиславской башни начинаются укрепления нового посада. Сюда выселил некогда осторожный Василий III псковичей из Среднего города. Сюда же был впоследствии переведен Торг. Если идти вдоль реки, стена приведет к огромной Покровской башне. Башня стоит на южном углу города, от нее к северу и востоку тянутся ровные прясла глухих крепостных стен. Когда стотысячная армия Стефана Батория в 1581 году осадила Псков, поляки попытались штурмовать город между Покровской и Свинорской башнями. Стреляя из двадцати тяжелых орудий, атакующие разрушили стену. Затем они ворвались в пролом и захватили обе башни. Опасность нависла над городом, ее очевидность воодушевила горожан, единым усилием отбросивших врага.

Со штурмом Батория связана интересная подробность, демонстрирующая умение церкви использовать в своих интересах любое явление. Существует религиозная легенда о видéнии некоего Дорофея. Этому человеку, якобы, привиделось, как в годину опасности на стену города, несколько правей Покровской башни, снизошла Богоматерь в сопровождении сонма святых мужей, среди которых был и князь Довмонт. Богоматерь начала укорять псковичей за их прегрешения, но святые умолили ее заступиться за город, защитить его от врагов. Святая дева смилостивилась, велела принести из Печорского монастыря ее образ и заверила, что тогда де все будет в полном порядке.

Образ принесли, вражеский штурм отбили, чем убедительно подтвердилось пророчество, а церковь заполучила в свое распоряжение еще одну легенду, сулившую немалую выгоду. Но любопытно то обстоятельство,