По старым русским городам - Юрий Яковлевич Халаминский

должна была производить на врагов. Мужественная красота серых стен и башен служила делу. По нынешней военной терминологии это был высокоценимый моральный фактор, служивший для деморализации противника. Крепость казалась неуязвимой, но защитники ее не были склонны к пассивной обороне. При всяком подходящем случае они переходили в наступление. Для этого сбоку передовой башни Вышки был проделан тайный ход, через который неожиданно выходили русские воины и сшибались в открытом поле с немцами. Это место до сих пор отмечено огромным гранитным валуном, называемым в народе «Шибалица». Славный Изборск даже на ожесточившихся и надменных недругов производил сильное впечатление. Средневековый поэт Петер Зухенвирт, побывавший в Англии, Франции, Швейцарии и в 1349 году очутившийся под стенами Изборска, называет его в своих стихах «Железным городом прекрасным». Интересно, что в этом поэтическом определении одновременно подчеркнуты и сила и красота русской крепости. Изборск неодолимой преградой стоял на пути к Пскову, своему старшему брату. Изборяне не раз мечом выручали псковичей. И враги, веками рвавшиеся с запада в глубь России, боялись оставлять в своем тылу Железный город, а взять его было не под силу ни штурмом, ни измором.

Псков

Воронич, Изборск, позже Печоры… — это все города-воины, державшие оборону северных русских границ. Главным оплотом обороны был Псков. Русская земля выдвинула этот город навстречу врагу, и за длинные века его верной службы под богатырскими стенами Пскова был положен предел не одному ожесточенному вражескому нашествию. Когда стотысячная армия короля Стефана Батория, величайшего европейского полководца шестнадцатого века, подошла к Пскову и осадила его, все были поражены открывшейся перед ними панорамой. Секретарь королевской канцелярии ксендз Станислав Пиотровский записал в своем дневнике: «Любуемся Псковом. Господи, какой большой город! Точно Париж! Помоги нам, боже, с ним справиться». Вместе с восхищением в этой записи звучит и нескрываемый страх. На следующий день, хорошенько присмотревшись ксендз Пиотровский утверждается в первоначальном впечатлении: «Город чрезвычайно большой, какого нет во всей Польше, весь обнесен стеною; за нею красуются церкви, как густой лес, все каменные; домов за стенами не видно. Местность превосходная; город расположен на красивой равнине…» Красота, красивый, любуемся — эти слова так и мелькают в дневниковых записях. И действительно, удивительно здесь красиво. Не знаю даже, с какой стороны лучше. То ли, когда смотрю на кром из Завеличья, когда он распластывается вдоль широкой реки, вздымая над серыми стенами высокий и белый столб Троицкого собора. То ли с угла, оттуда, где Пскова вливается в Великую и видна вся протяженность стен, соединяющих крытые шатрами круглые башни. То ли со стороны пустыря, что на месте Довмонтова города. Тут среди бодылястых лопухов раскатаны розовые гранитные ядра, и крутая стена взлетает на недоступную высоту. Псковский кром очень красив летом, когда стоят над ним круто взбитые облака и в светлом полотнище реки чуть подрагивает его отражение. Но мне он нравится больше осенью. Его мужественному облику к лицу хмурое небо, на котором, почти не отделяясь от фона, тускнеют серебряные купола. Из тумана несется с реки глуховатый стук моторов, еле-еле проступают желтые огни моста, да нестерпимо синеют последние цветы среди мокрой травы.

Как и большинство древнеславянских укреплений мысового типа, псковский кремль, или кром, изначальное ядро города, возвышается на утесе между реками Великая и Пскова. Глубокие и быстрые реки подмыли обрывистые берега твердыни и сделали ее еще недоступней. А когда вместо бревенчатого частокола были сложены на вершине утеса крепостные стены из толстой известковой плиты, Детинец стал и вовсе неодолим. Начинаю понимать это сразу же, когда с юга приближаюсь к крому. Здесь на приступной стороне, выставив вперед выпуклую грудь, тянутся к самому небу серые Перши — высоченные стены. В город можно было попасть через темные ворота, пройдя узкий коридор — «охабень». Каждая пядь этого сумрачного коридора находилась под боем, но, только пройдя его, можно было попасть внутрь укреплений.

Сразу за стеной светло распахивалось открытое пространство вечевой площади, в правом углу которой за оградой стоял четверик Троицкого собора. Высота стен, всю мощь которых постигаю лишь на краю недавнего раскопа, глубоко уходящего вниз к подножью угловой башни, сейчас изнутри несколько уменьшена позднейшими наслоениями.

Вдоль стен дохожу до Кутекромы. Отсюда открывается чудесный вид на Завеличье, которым, говорят, часто любовался Пушкин, приезжая в Псков из Михайловского.

От Кутекромы по косогору вниз соединительная стена тянется к Плоской башне. В этом месте через Пскову была перекинута двухпролетная арка с подъемными решетками, прикрывавшими устье. Перебираюсь на лодке на тот берег и снова гляжу оттуда на кром. Ахнуть можно от великолепия зрелища. Нижняя башня стоит у самой воды, шагах в двадцати от кромки берега. Ее округлое основание повторяется в очертаниях песчаной отмели. Невысокие, чуть сходящиеся вверх стены придают ей коренастый и приземистый вид. Это впечатление усиливается коническим деревянным шатром, словно крестьянский колпак, нахлобученным почти до самых бойниц верхнего ряда.

За башней бежит по круче каменный переход, упирающийся в Кутекрому, а дальше рустованный массив крепости, граненые барабаны собора и зеленый откос, круто падающий к реке.

Левый берег Псковы сейчас невзрачен, глухо заросли бурьяном какие-то развалины. А когда-то здесь шумел рыбный рынок, стояли лавки и амбары. Привоз был такой, что зимой торг шел даже на замерзшем русле Псковы. Псковщина — озерный край, и сейчас на базаре порядком рыбы, особенно ценится толстоспинный окунь. Рыбка необычного прозрачно-желтого цвета, чтоб легче было прятаться на фоне высвеченных солнцем песчаных отмелей.

Почти от берега, одевая известковый обрыв каменным основанием, поднимается высоко вверх четырехгранник звонницы. Она относительно поздней постройки, но вместе с вертикалью Троицкого собора составляет весьма внушительную и интересную композицию.

Брожу по кремлю ранним утром. Надвигается осень, возле сараев уже аккуратно сложены красивые березовые поленницы. В соборе еще не началась служба. Пустынно. В сыром воздухе падает с колокольни оловянный бряк часов. Жизнь ушла в сторону, туда, где пробегают через город асфальтовые магистрали, вдоль которых поднялись новые стройки. А здесь благоговейное затишье, помогающее воображению воскресить живописные картины былого.

Композиционным и идейным центром Пскова во все века был Троицкий собор. Строительство каменного храма связывают с именем памятного по Новгороду князя Всеволода-Гавриила, но многие исследователи берут под сомнение его причастность к этому делу. Возможно, каменный собор был лишь заложен при Всеволоде, а закончен и освящен много позже.

Так или иначе, но нынешний Троицкий собор уже четвертый по счету. Первый был деревянный, выстроенный будто бы повелением