По старым русским городам - Юрий Яковлевич Халаминский

старые жилые постройки. Правда, стоят они разрозненно и подчас сильно искажены временем, но все же производят впечатление удивительно цельное и сильное. Гладь толстых стен пробита небольшими окнами с углублениями для железных ставен. К нерасчлененному массиву здания словно приставлено снаружи столь же массивное каменное крыльцо на толстых, обтесанных на высоту человеческого роста столбах. В одном из старых путеводителей дом псковича сравнили с огромным сундуком, при котором жил его хозяин. Это образное сравнение справедливо и несправедливо одновременно. Справедливо, ибо старинные купеческие жилища служили и складами товаров и даже лавками, а несправедливо потому, что мы судим о них по искаженным остаткам, плохо представляя себе, какими же здания были в действительности. Лучше всего сохранились знаменитые Поганкины палаты. Род Поганкиных прекратился еще в начале восемнадцатого века, но прозвание сохранилось за домом до наших дней. Знаток псковской старины Н. Ф. Окулич-Казарин, к авторитету которого нам уже не раз приходилось адресоваться, сообщает, что народная фантазия окружила имя Поганкиных рядом преданий, нелестных для их памяти. То Поганкин находит клад в поганом месте, то торгует погаными деньгами, то бахвалится перед царем своим богатством. Достоверно, что на одного из рода Поганкиных подавались в свое время жалобы меньшими людьми, да ходил черный слушок — де приторговывает Сергей Поганкин контрабандным товарцем.

Известно, что один из Поганкиных был в середине семнадцатого века крупным экспортером, землевладельцем, хозяином кожевенного завода и директором псковского монетного двора. Во всяком случае, он был весьма состоятельным человеком и в усадьбе его, несомненно, вершились большие дела. Не случайно, еще совсем недавно старожилы утверждали, что один из подземных ходов вел от городских стен прямехонько в Поганкины палаты.

Поганкины палаты — это целый комплекс зданий. Одноэтажные, двух- и трехэтажные флигеля, сомкнувшись, окружают просторный двор. По глади стен, словно бы в беспорядке, разбросано больше сотни окон, ушедших глубоко в толщу стен, которые настолько массивны, что в них проделаны достаточные для прохода лестницы. Дом высок — напротив трехэтажного флигеля выстроен современный четырехэтажный дом с балконами, так он только-только сравнялся с крышей старинной постройки.

Дома псковичей часто сравнивают с суровыми палаццо флорентийцев. Роднит их замкнутый облик. Однако это впечатление во многом обманчивое и внешнее. Даже в огромных и сейчас неустроенных Поганкиных палатах много уютных, приспособленных для спокойной домашней жизни, помещений, переходов, светелочек. Окна, снаружи похожие на бойницы, внутри кажутся вполне достаточными по объему комнат и дают довольно света. Их беспорядочная разбросанность по фасадам оказывается подчиненной определенной конструктивной логике.

И затем нужно всегда помнить, что когда стоишь перед старым псковским домом, то видишь перед собой сохранившееся его каменное основание. Реконструкции последних лет, весьма удачные и убедительные, показывают нам живописные архитектурные композиции, составленные из высоких кровель, балконов, гульбищ над крыльцами. Мы помним, что русские люди считали более полезными и здоровыми для жилья не каменные, а деревянные, рубленые дома. Вот и строили они на каменных основаниях, приспособленных для торговых, хозяйственных и иных целей, высокие и красивые деревянные надстройки. Здесь было множество просторных и светлых комнат, в которых жили хозяева. А сам старинный русский город отнюдь не напоминал суровую и замкнутую крепость или собрание маленьких домов-замков. Спору нет, город русский был превосходно укреплен, но он в то же время был прекрасно приспособлен для простой жизни, был наряден и весел. Он соответствовал доброму и общительному нраву русских людей. Несмотря на судьбу, полную непрерывной борьбы и связанных с ней лишений, псковичи не ожесточились против ближних, не изъязвились ненавистью и неприязнью. Наоборот, жители Пскова отличались прямодушием и общительностью, терпимостью к иноверцам, почтительным уважением к женщинам. Их особой добродетелью была честность, поражавшая заезжих иностранцев наряду с их благородным характером и «даже утонченным» нравом.

Вместе с тем, скромная и разумная жизнь псковичей выработала у них здравый практицизм, свободный в то же время от рационалистической сухости и внешней аффектации. Эти добрые человеческие качества не могли не сказаться на псковском искусстве.

Псковская архитектура знаменита своими звонницами. А в них-то, на мой взгляд, ярчайшим образом и проявился практицизм псковичей, свойственное им чувство целесообразности и функциональности. Псковская звонница развилась из двух столбов с перекладиной, на которые возле церкви подвешивали колокол. Потом деревянные столбики для прочности заменили каменными. А чтоб благовест был подальше слышен, колокол со звонницей стали поднимать повыше. Ставили его на боковую стену четверика, или на стену притвора, или на вообще стоявшие в сторонке служебные пристройки и погреба. Примером подобного изначалья может служить звонница церкви Федора Стратилата — перекладинка и два столбика, поднятые на фронтончик при входе в храм.

Речи не было о том, чтобы для колокола строить особое здание — колокольню. Для звонницы функционально приспосабливалось то, что уже было построено. А когда количество колоколов увеличивалось, то увеличивалось и количество проемов в звоннице. А если колокола были разного размера — большие и маленькие, то без всякой боязни нарушить симметрию проемы тоже делались большими и маленькими, в размер колоколов.

Но вот тут-то и начинается очарование псковского искусства. Будучи весьма практичными людьми, псковичи обладали в то же время удивительным чувством пластики и гармонии. Да, они могли подвесить колокол вместо колокольни на церковный погреб, но при этом они так рассчитывали пропорции стены, находили столь простые и выразительные соотношения, что затем к этой вновь созданной архитектурной композиции ничего нельзя было ни прибавить, ни от нее убавить — настолько она была совершенна. Звонницы и звоннички разнообразны: строились они то в один, то в два, а то и в три яруса. Каждый пролет покрывался отдельной кровелькой. И стояла нарядная колокольница с зубчатым гребнем наверху.

От колоколов вниз до самой земли тянулись веревки. И звонарь, одев петлю на ногу, ритмично раскачивал большие колокола. А тонкие веревочки от малых колоколов привязывались к пальцам. Перебирая их, как струны, звонарь вызванивал сложные перезвоны. Так звонят еще и по сей день в Печорском монастыре.

Хороша пятипролетная звонница церкви Успения у Парома на Завеличье. Мимо нее проходят все туристы, идущие на свою выстроенную рядом четырехэтажную базу. От этой звонницы, минуя Ольгину часовню, что стоит теперь у самой автомагистрали Псков — Рига, и пройдя вверх берегом реки, добираюсь до Мирожского монастыря.

Древний монастырь получил название свое от речки Мирожки. Теперь это всего лишь шустрый ручеек в зеленых берегах. Над песчаным донцем его мотается мелкая рыбешка. Монастырь стоит у самого берега реки и, пожалуй, лучший его вид открывается с той, противоположной стороны Великой,